Пестрые главы. Глава II

Прими собранье пестрыхъ главъ,
Полусмѣшныхъ, полупечальныхъ...
Пушкинъ.
II.
Вл. Г. Короленко письмомъ, напечатаннымъ во многихъ газетахъ, попробовалъ уклониться отъ юбилейнаго чествованія 25-лѣтней годовщины его возвращенія изъ ссылки, но общество настояло-таки на своемъ и юбилей справило. Я, жесточайшій, принципіальный врагъ юбилейныхъ шумовъ. Но на этотъ разъ я чрезвычайно радъ, что восторжествовало общество, а не В. Г. Короленко. Его юбилей, по всей вѣроятности, совершенно не нуженъ ему самому, мало нуженъ его друзьямъ и близкимъ, но очень нуженъ Россіи, такъ горемычно бѣдной гражданскими праздниками, необходимъ обществу, которому подобныя даты служатъ зеркаломъ для исправляющей повѣрки: очень ли у него, общества, стала рожа крива?
Кажется, это первый ссыльный юбилей, справляемый публично и всероссійски. Литературный юбилей гражданскаго мученичества. Чтобы освятить такой починъ, нельзя было выбрать имени лучше, лица, прекраснѣе, дѣятельности благороднѣе.
Довольно даже намъ поэтовъ,
Но нужно, нужно намъ гражданъ,--
полвѣка тому назадъ, взывалъ къ обществу Некрасовъ. Никто, можетъ быть, въ послѣдующемъ русскомъ литературномъ мірѣ не принялъ страстнаго зова некрасовскаго такъ полно и глубоко къ сердцу, не оцѣпилъ его такъ серьезно и отзывчиво, какъ В. Г. Короленко. Въ тѣ дни, когда, Россія еще въ траурѣ, потерявъ такъ недавно великаго писателя земли русской , однимъ изъ немногихъ утѣшеніи, однимъ изъ рѣдкихъ огней въ непроглядной нашей ночи общественной, остается имя Короленко, имя-свѣточъ, имя-подвигъ, имя великаго гражданина литературы русской .
О литературномъ талантѣ В. Г. Короленко не буду много говорить. Рѣдко и скупо отворялъ врата его Владиміръ Галактіоновичъ передъ жадной публикой, но каждый разъ, что были они открыты, остался праздничнымъ событіемъ въ исторіи русскаго художественнаго слова. Короленко -- писатель, который будто родился классикомъ . Печаталъ мало, но никогда ничего, что было бы незначительно или плохо. Смолоду и до старости онъ былъ одинъ и тотъ же. Молодой, казался много старше и умнѣе своихъ лѣтъ. Старый, сохранилъ въ душѣ больше тепла и отзывчивой энергіи, чѣмъ всѣ наши молодые писатели, вмѣстѣ взятые. Если бы можно было взять огромные вѣсы и на одну чашку ихъ помѣстить, за исключеніемъ Чехова и Горькаго и еще, пожалуй, двухъ-трехъ именъ (уже весьма съ ограниченіями), всю русскую художественную словесность минувшаго десятилѣтія, а на другую чашку положить немногочисленныя книжки сочиненій Короленко,-- ухъ, съ какой печальной легковѣсностью взвилась бы та первая чашка, какъ бы обличительно и укоряюще перетянули ее эти маленькіе, скромные томы! Литературное сіяніе Короленко покорно признано даже тѣми, кому несносна и враждебна его гражданская роль. На крайней русской правой,-- по крайней мѣрѣ, въ девяностыхъ годахъ, когда, все-таки, еще не было тамъ нынѣшняго озвѣрѣнія,-- имя Короленко, ненавистное за Голодный годъ , Мултанское дѣло и пр., было популярно столько же, какъ на лѣвой, за: Въ дурномъ обществѣ , Ночью и даже за -- horribile dictu!-- Сонъ Макара . Одну изъ первыхъ обширныхъ критикъ о В. Г. Короленко, въ которой выяснялось общерусское значеніе его таланта и опредѣлялось мѣсто его въ литературѣ, какъ наслѣдника Тургенева, написалъ никто иной, какъ Ю. Н. Говоруха-Отрокъ (Ю. Николаевъ), большой талантъ и несчастнѣйшій человѣкъ, загубленный неудачною жизнью, а еще больше тою газетною злою ямою , куда эта неудачная жизнь сунула его, пылкаго и слабохарактернаго, добывать деньги и славу ... Сейчасъ я нашелъ въ библіотекѣ своей этотъ старый (1893 г.) этюдъ. Ему предпосланъ эпиграфъ изъ Евангелія: Истинно говорю вамъ, что мытари и блудницы впередъ васъ идутъ въ Царство Божіе (Mѳ. XXI. 31). Эпиграфъ получаетъ особую -- пророчески, такъ сказать, обличительную -- пикантность, если мы вспомнимъ, что этюдъ Говорухи-О трока обращенъ къ его привычной публикѣ, къ издателямъ и читателямъ Московскихъ Вѣдомостей , Русскаго Вѣстника и т. д. Для всѣхъ этихъ людей, напитанныхъ идеями абсолютизма, церковности, грубаго бюрократическаго націонализма, В. Г. Короленко, конечно, былъ грѣшникомъ, худшимъ мытаря и блудницы. Сказать въ лицо такой публикѣ: А онъ прежде васъ войдетъ въ Царство Божіе ,-- было со стороны Говорухи-Отрока, своего рода, гражданскимъ подвигомъ. Правда, для того, чтобы провести статью въ печать, онъ долженъ былъ прикрыть свою идею многими компромиссами и затеплить нѣсколько, весьма не подходящихъ случаю, искупительныхъ лампадокъ. Но, все-таки, мыслимъ ли сейчасъ, въ 1911 году, въ эпоху Восторговыхъ, Иліодоровъ, бѣшенаго лая на могилу Толстого, прокламацій, призывающихъ вырыть изъ могилы и выбросить изъ Александро-Невской Лавры тѣло Коммиссаржевской,-- мыслимъ ли сейчасъ публищісгъ-православистъ, способный сказать своему читателю: