Пестрые главы ("Современникъ", кн. I, 1911)

Прими собранье пестрыхъ главъ
Полусмѣшныхъ, полупечальныхъ...
Пушкинъ.
Когда скончался Левъ Николаевичъ Толстой, то въ вихрѣ угрюмыхъ мыслей, которыя вызвала и закрутила во мнѣ память о немъ, была одна презлая и преназоиливая. Я ее гналъ, заслонялъ другими, а она опять приходила и прыгала предо мною, насмѣшливая, наглая, дразнящая... Мнѣ стыдно и горько писать ее на бумагѣ, потому что она прозвучитъ въ русскихъ ушахъ, какъ кощунство, но написать ее, все-таки, я долженъ, потому что оскорбительный смыслъ ея не на Толстого падаетъ, и даже насъ, русскихъ, не всѣмъ своимъ цѣликомъ задѣваетъ. А между тѣмъ, написавъ ее, я скажу коротко и рѣзко печальную правду, которую, въ обходъ обиняками, не вычерпать вѣжливыми недомолвками многихъ длинныхъ страницъ.
Вотъ эта злая мысль:
-- Плохо теперь наше русское дѣло въ Европѣ: мы потеряли свой главный -- самый значительный, самый занимательный, самый вліятельный, самый защитительный анекдотъ.
Вотъ уже семь лѣтъ, что я живу, изгоемъ, за границею то, подъ покровомъ французской республики,-- милѣйшей Маріанны де-ла Либертэ-Эгалите-Фратернитэ, но, при всѣхъ этихъ прекрасныхъ званіяхъ, довольно таки тонкой полицейской штучки,-- то въ гостепріимствѣ итальянскаго номинальнаго королевства, среди прекраснаго народа, въ которомъ гордыя завоеванія гражданскихъ правъ и мягкіе нравы широкой свободы чувствуются иностранцемъ гораздо ярче и душевнѣе, чѣмъ даже въ обѣихъ европейскихъ республикахъ. Совершилъ я за это время нѣсколько путешествій по Европѣ, видѣлъ голландцевъ, бельгійцевъ, швейцарцевъ, венгерцевъ, великое множество братьевъ, славянъ и весь пестрый винигретъ тѣхъ и этихъ, сихъ и оныхъ нѣмцевъ. Знакомствъ и встрѣчъ имѣлъ видимо-невидимо -- и самыхъ разнообразныхъ: и принцы, и извозчики, короли биржи, и апаши, и министры, и анархисты, и могучія интеллектуальныя силы -- великіе люда науки, литературы, искусства, которыхъ свѣтлыя имена гремятъ на всю вселенную, и безграмотные мужики римской Кампаньи и сицилійскихъ горныхъ пустынь, и монахи, и массоны, и военные, и антимилитаристы, и пансіонерки-монастырки, и проститутки. Со многими сходился и расходился; со многими хорошо и близко узнали другъ друга: многіе стали постоянными и долгими друзьями. Это совсѣмъ не легкое завоеваніе; русская пословица о пудѣ соли вырастаетъ здѣсь, если не сторицей, то самъ-десять, навѣрное. И, хотя ѣдите вы соль будущаго дружества въ обществѣ благовоспитанномъ и подъ аккомпаниментъ большихъ любезностей, но оскомину она набиваетъ преизрядную. Часто годъ, и два, и три пройдетъ, прежде чѣмъ изъ глазъ вашего знакомца и почти уже друга окончательно исчезнетъ то любопытное и сторожкое выраженіе, которое появилось въ нихъ при первой встрѣчѣ, когда вы назвали себя русскимъ, да такъ вотъ и мерцаетъ съ тѣхъ поръ, сквозь милѣйшую и часто, въ самомъ дѣлѣ, сердечную привѣтливость: