Поездка на Валаам

-- Дѣсь ристань темна; пароходъ пойдетъ,-- будетъ вѣтло,-- утѣшительно напутствуетъ финнка-горничная мой стремительный нырокъ -- ибо нельзя же назвать подобнаго сальто-мортале входомъ!-- въ странное помѣщеніе, именуемое на валаамскомъ Александрѣ каютою I класса. Я, ощупью, валюсь на диванчикъ и не безъ смущенія ожидаю, что вотъ сейчасъ точно такъ же нырнетъ за мною носильщикъ и сброситъ въ эту тьму кромѣшную мой чемоданъ, а въ немъ будетъ пуда четыре съ походомъ. Обстоятельства нѣсколько напоминаютъ игру въ кукушку , которою будто бы забавлялись нѣкогда пресловутые владивостокскіе ланцепупы . Къ потолку, на длинной веревкѣ, прикрѣпляется пятифунтовая гиря. Одинъ изъ играющихъ раскачиваетъ гирю, другіе садятся по угламъ. Тушатъ огни. Кто-нибудь громко кричитъ: куку . Тогда раскачиватель толкаетъ гирю по направленію голоса, асамъ Ложится на полъ. Гиря, надъ его головою, летаетъ по комнатѣ саженными размахами,-- кто ее схватитъ впотьмахъ и.удержитъ, тотъ и выигралъ...
-- Но, вѣдь, этакъ она и въ лобъ можетъ попасть!-- возразилъ я штурману дальняго плаванія, о томъ мнѣ впервые разсказавшему.
Онъ съ профессіональною гордостью, отвѣтилъ:
-- И попадала-съ!
-- Ну, и, значитъ,-- готовъ человѣкъ? на мѣстѣ?
-- Н-нѣтъ... Пьяные, вѣдь, играли... А у пьянаго человѣка мозги, знаете, какъ-то упруже... Однако, оно, конечно, того... ошарашиваетъ!
-- А случалось, что кто-нибудь ловилъ гирю?
-- Помилуйте: многіе даже зубами-съ!..
Не знаю, удалось ли бы мнѣ -- по правиламъ этого ланцепупскаго вранья -- удержать мой чемоданъ, въ случаѣ, если бы онъ въ меня попалъ, но, къ счастью, носильщикъ дюйма на два промахнулся. Безпомощно водя руками, я чувствовалъ себя въ убліеткѣ старыхъ французскихъ тюремъ или въ венеціанскихъ piombi, описанныхъ Жакомъ Казановою и Сильвіо Пеллико. Рука всюду упирается въ стѣнку или въ потолокъ, а жара и духота ужасны до того, что я начинаю сомнѣваться: не посадила ли горничная меня, вмѣсто каюты, во внутренность парового котла?