Умница

) Этюдъ къ роману Москва . См. мой сборникъ Сказанія Времени .
Въ довольно тускломъ зрительномъ залѣ х -- ской оперы замѣчалось необычайное оживленіе. Шли Гугеноты . Рауля пѣлъ любимый теноръ; публики было много. Но вся эта публика, или, по крайней мѣрѣ, ея значительное большинство не смотрѣла на сцену. Бинокли партера были прикованы къ крайней ложѣ бель-этажа; туда же, при апплодисментахъ, посылалъ льстивые поклоны и любимый теноръ -- здоровенный дѣтина съ хищнымъ висячимъ носомъ и глазами въ родѣ чернослива. Онъ бросалъ въ ложу сладкіе взоры и рисовался въ своемъ красивомъ костюмѣ съ кокетливыми ухватками опытнаго, умѣющаго заявить себя съ казовой стороны альфонса. Но дама, сидѣвшая у барьера ложи, не обращала на артиста никакого вниманія, да, кажется, даже и вовсе не слушала оперу, занятая разговоромъ со своимъ кавалеромъ. Сѣдые усы на бритомъ лицѣ и строгая выправка обличали въ этомъ элегантномъ господинѣ бывшаго военнаго и, вѣрнѣе всего, кавалериста, а умный, наблюдательный и неоткровенный взглядъ -- большого дѣльца. Звали его Владиславомъ Антоновичемъ Замойскимъ; онъ былъ главнымъ управляющимъ х -- скихъ земель княгини Латвиной -- скромное званіе, дававшее, однако, Замойскому до тридцати тысячъ рублей въ годъ. Дама у барьера ложи и была сама княгиня Анастасія Романовна Латвина, только что прибывшая въ X. послѣ пятилѣтняго отсутствія. Она почти всегда жила въ Парижѣ, и теперь, при первомъ ея выѣздѣ въ х -- скій свѣтъ, мѣстныя аристократки съ завистливымъ замираніемъ сердца критически пожирали глазами ея ворговскій туалетъ и брилліанты отъ Шомберга. Княгиня выносила общее вниманіе, какъ бы не замѣчая его, -- свойство лицъ, сдѣлавшихъ прочную привычку быть предметомъ постояннаго любопытства праздной толпы. Княгиня была далеко еще не стара и весьма недурна собою, хотя -- вовсе не аристократической красотой. Ея свѣжее русское лицо съ пухлыми щеками, сочнымъ маленькимъ ртомъ и неправильнымъ -- немножко на манеръ груши -- носомъ, на первый взглядъ, казалось почти вульгарнымъ. Такія мѣщанскія физіономіи, обыкновенно, принадлежатъ женщинамъ не особенно умнымъ, мало образованнымъ, добродушнымъ, мягкосердечнымъ и слабохарактернымъ. Новички-знакомые часто принимали княгиню -- благо ей это льстило почему то! -- именно за такую ничтожную женщину, пока хорошенько не вглядывались въ нее или не заставляли ее рѣзкимъ словомъ, неловкою шуткой поднять свои вѣчно опущенныя рѣсницы и открыть глаза -- громадные сѣрые, съ жесткимъ стальнымъ блескомъ въ глубинѣ, и никогда, -- даже если княгиня заливалась самымъ, повидимому, задушевнымъ смѣхомъ, -- не улыбающіеся. Лицо прачки, фигура Цереры, взглядъ принцессы крови, мозгъ Бисмарка! -- такъ характеризовалъ свою супругу князь Ипполитъ Латвинъ, до тла прогорѣвшій баринъ, полу-развалившійся, отжившій, больной жуиръ. Его никогда не видали въ X. Онъ жилъ щедрыми подачками своей жены. всегда врозь съ нею, и гдѣ-то очень далеко: не то на Хіосѣ, не то на Азорскихъ островахъ. Такъ что многіе даже не вѣрили: ужъ точно ли есть на свѣтѣ какой-то князь Латвинъ, мужъ Анастасіи Романовны, урожденной Хромовой, дочери Романа Прохоровича Хромова, одного изъ богатѣйшихъ волжскихъ рыбниковъ, а въ началѣ сороковыхъ годовъ простого нижегородскаго мужика внаймѣ на второстепенномъ рыбномъ промыслѣ.