В. Г. Короленко

Кажется, это первый ссыльный юбилей, справляемый публично и всероссийски. Литературный юбилей гражданского мученичества. Чтобы освятить такой почин, нельзя было выбрать имени лучше, лица прекраснее, деятельности благороднее.
Довольно даже нам поэтов,
Но нужно, нужно нам граждан,--
-- Смотри и подражай. Вот -- христианин без веры в Христа!
Потому что именно такова основная идея статьи Говорухи-Отрока, проведенная не только между строк, но и в строках, хотя, во втором случае, он, соблюдая политику , темнит, тушует, заслоняет фразу, чтобы в случае нахрапа фанатиков: это, мол, ты что же, человече, глаза нам колоть еретиком своим вздумал? -- было бы куда увернуться. Но при всем том Говоруха-Отрок не мог отступить от таких, например, признаний, что характер отношений Короленко к блудному сыну (по поводу типов В дурном обществе ) -- более мягкий и более христианский по настроению , чем -- чей бы вы думали? -- Достоевского! Ни больше и ни меньше. Остановимся на этой любопытной обмолвке для быстрой и недлинной параллели.
В.Г. Короленко получил в юности тот же угрюмый жребий, что выпал на долю Достоевскому. Ссылка его была не шуточная, жуткая, в суровый дикарский край, к нищим безнадежно приниженным, озверенным людям. Если Достоевский отбывал свою муку в мертвом доме , то Короленко прошел искус мертвого края . Достоевский попал в ссылку 27 лет, Короленко -- 23-х. Но -- какие разные люди и разные результаты! Достоевский ушел в Сибирь, уже явив свой творческий гений, но весь еще был целиком,-- как первобытная способность, как лист белой бумаги, на котором еще неизвестно, что напишет грядущая страшная жизнь: все строительство его духа и веры оставалось впереди. Короленко пошел в Сибирь безвестным юношей, но уже с выработанным мировоззрением -- ясным и прозрачным, как хрусталь, упругим и твердым, как толедская сталь. Он доказал строгость прямолинейной, в ней же не прейдет ни единая йота, веры своей в обстоятельствах, которые ухудшили и удлинили его ссылку. Мертвый дом не убил в Достоевском гения, но жестоко его искалечил ужасом к человеку: навеки смешал в нем крайности любви с крайностями отвращения, обезнадежил его в самостоятельных средствах и силах человеческой природы и -- потянул в искание хозяина, в подчинение внешней сверхчеловеческой силе, в мистические разгадки бытия, целей его и этики его. Как это кончилось -- всем хорошо известно: отбыв свои ссыльные сроки, двадцать с лишком лет потом боролся художественный гений с рабскими наследиями мертвого дома , но в конце концов мертвый дом все-таки победил. Проповедь искупительного страдания перешла в публицистику ненависти к гражданскому прогрессу, к положительной науке, как его фактора, к западным идеям и влияниям, в голос слепой и темной, нерассуждающей веры, прославившей целительную силу каторги и признававшей даже необходимость смертной казни. Смирись, гордый человек! -- в переводах на прозу Дневника писателя -- окрасилось совсем не смиренным, а, напротив, весьма хвастливым национализмом, который угрюмо обводил вокруг русского имени церковно-православную черту. За пределами же ее считал себя к любви отнюдь не обязанным, а, напротив, ненавидел очень остро и злобно врага внутреннего и весьма намеревался забросать шапками врага внешнего . Если сравнивать сибирские результаты Достоевского и Короленко, то можно сказать, что Достоевский навсегда остался человеком, который сквозь Сибирь прошел и весь мрак ее в себя принял; Короленко же прямо из Сибири приехал человеком, сквозь которого Сибирь прошла, мрака своего в нем ни клочка не оставив, духа его не замутив, силы не сломив. Он оказался сильнее Сибири, и она отступила от него,-- посрамленная и побежденная. Он только вызрел в Сибири. Только укрепил ею тот великий, светлый гуманизм, который наполнил затем всю его жизнь и творчество, как тихое, ровное, ко всему человечеству ласковое солнце, который -- как сейчас приводил я пример -- возбуждал удивление и тоскующую, совестливую симпатию даже в людях совершенно противоположного мировоззрения, литературного направления и резко враждебного политического лагеря. Легкое ли дело Говорухе-Отроку было пересилить себя настолько, чтобы объявить свободомыслящего Короленко христианином паче Достоевского? Ведь Достоевский был для этого человека полубогом, вещателем откровений пророческих. Ведь Говоруха-Отрок -- и сам-то с головы до ног тип из Достоевского -- делил историю русского культурного сознания на до Достоевского и после Достоевского . Ведь он целью жизни своей полагал написать колоссальную монографию-храм, в котором папертью был бы Тургенев (это он отчасти выполнил), притвором -- Лев Толстой , а алтарем -- Достоевский .