Вымерший театр

Жутко для меня, москвича-восьмидесятника, прозвучало известие о смерти Александра Ивановича Сумбатова-Южина.
Откровенно скажу: не столько потому, что именно он умер. В этом - жаль, конечно, что выбыл из числа живых крупный артист, успешный драматург, милый человек, десятки лет мне знакомый - всегда в наилучших отношениях. Но ему было 70 лет, он уже два года болел. Что же жуткого в том, что умирает семидесятилетний больной старик? Тут - вздох, и:
- Sit tibi terra levis!(Да будет легка над ним земля! (лат.)) Все там будем, только не в одно время! И тысяча других таких же философических афоризмов, которыми маскирует жизнелюбие человеческое свой страх перед смертью. Пошловато, да ведь умнее-то на сей случай никто ничего не выдумал с Адама до нынешних дней.
Нет, жутко мне стало от сознания: живу я на свете не так уж чрезмерно много лет, однако вот на моей памяти уже вторично вымер московский Малый meamp!
Когда меня, девятилетним мальчиком, родители привезли из глухой провинции в Москву, чтобы отдать в гимназию, моим первым большим уличным впечатлением оказалась пышная похоронная процессия, изумившая нас, провинциалов, тем, что похороны были штатские, а играл оркестр - и притом не военный, а струнный. Это хоронили Василия Игнатьевича Живокини, знаменитого комика-буфф, лет пятьдесят бывшего одним из надежнейших столпов Дома Щепкина , как в скором времени стали называть Малый театр. Тогда он был еще связан больше с именами Островского и Прова Садовского.
М.С. Щепкин умер лет за пять, за шесть до того. Младшие его товарищи-сотрудники были уже стары и на очереди вымирания. Лет одиннадцати-двенадцати я успел еще видеть Прова Садовского в роли Ахова ( Не все коту масленица Островского). Должно быть, было очень хорошо, потому что на всю жизнь сохранилось в моей зрительной памяти впечатление старика, грузно сидящего в глубоких креслах, а перед ним молодой человек с усиками стрелкой (Живокини-младший, сын Василия Игнатьевича, очень плохой актер) машет руками, восклицая: