Захарьин

Предсвяточное событие Белокаменной - смерть Захарьина. Когда я увидел это неожиданное известие в Московских ведомостях , я, право, не поверил своим глазам и даже протер их:
- Как же это? Захарьин, сам Захарьин - и вдруг умер?!
Захарьина у чужого смертного одра все привыкли воображать себе, но Захарьина на его собственном смертном одре всякому представить дико.
Старинное качество Москвы: она очень быстро охладевает к памяти своих знаменитых покойников и забывает их, но, в первых взрывах надгробного рыдания, она - неутомимая и самоотверженная плакальщица. Памятуя похороны Алексеева, Аксакова, Каткова, Рубинштейна, я ждал и теперь сильного, всемосковского, так сказать, энтузиазма печали. Помните, как в Антонии и Клеопатре возвещают смерть Антония, и весть эта встречает недоверие: Не может быть! Если бы Антоний умер, то полсвета потряслось бы на своих устоях, и Африка сбросила бы с лица своего всех львов своих . Захарьин - для Москвы - был фигурою огромного значения. Однако и его смерть не вызвала трясения в устоях света, и по поводу его смерти львы не только в Африке, но даже и на воротах Английского клуба на Тверской не были обеспокоены. Прямо удивляться приходилось, с каким равнодушием приняли москвичи сообщение, что не стало их врача-фауматурга - несомненно, одного из самых солидных китов, на которых держался всероссийский интерес к современной Москве.
Газетные некрологи Захарьина вышли сухи и формальны, кроме Московских ведомостей . Они, поминая покойника весьма теплыми и прочувствованными строками, заключили свою статью многознаменательным советом в пространство - оставить вражду к Захарьину у открытой его могилы. Газета говорит о клеветах на покойного, об огорчениях, отравлявших ему жизнь после 1894 года . Я думаю, что не во вражде и не в клеветах дело, а просто в том, что - при всей своей, до баснословия возвышавшейся, знаменитости, - Захарьин был крайне не популярен в русском обществе. Если оно не всполошилось при слухе о своей внезапной потере, то объяснения надо искать не во вражде и клеветах, а именно в этой непопулярности великого врача, какую он сам себе сковывал всю свою жизнь, изо дня в день, последовательно, без масок и уступок - скорее, наоборот, дразня своим образом действий и вызывая против себя общественное мнение.