Мое знакомство с Г. Гапоном

Европейское общество, а вместе с ним русские заграничные колонии впервые услышали имя Гапона всего за несколько дней до рокового 9 января. Имя попа-революционера появилось в печати совершенно неожиданно, а полуфантастические рассказы о роли и деятельности новоявленного вождя петербургского пролетариата до того не вязались со всем ходом революционного движения, до того казались странными и неожиданными, что у многих возникало сомнение в реальности существования и Гапона, и его организации. Мало ли небылиц рассказывалось в европейской печати о русской революции! Ведь незадолго перед этим европейская печать провозгласила Л. Н. Толстого не только вдохновителем, но и главным руководителем всего революционного движения в России. Отчего бы не сочинить теперь и какого-то Гапона. Тем более, что это очень подходило под фантазию европейцев, которые иначе не могут представить себе русского крестьянина и рабочего, как под руководством какого-нибудь le pope .
Однако приходившие с каждым часом новые сведения о событиях, быстро и фатально развертывавшихся в грозную трагедию, скоро не оставили никакого сомнения в реальности Гапона. Пошли догадки и предположения. Утверждали, что под псевдонимом и священнической рясой Гапона скрывается один из главных вождей революционного движения. Называли шепотом даже некоторые имена. Вместе с этим начались и партийные споры. Социал-демократы и социалисты-революционеры оспаривали друг у друга Гапона; адепты каждой партии утверждали, что он член их партии и действует под ее руководством.
Надо, впрочем, прибавить, что среди этого взаимного оспаривания Гапона раздавались также и голоса, что Гапон правительственный агент, и вся его затея не более, как колоссальная провокация в зубатовском духе. Подобного рода предостережения получались и из России. Однако эти единичные голоса не встречали доверия, а после 9 января совершенно смолкли.
Лихорадочное волнение, с которым жившие за границей pyccкиe -- эмигранты и учащиеся -- ожидали дня 9 января, не поддается описанию. Люди забросили все занятия, ходили, как помешанные, толпились до полуночи у дверей редакции в ожидании телеграмм. Многие студенты и студентки бросали университет и поспешно уезжали в Россию, мучаясь при этом мыслью, что опоздали , что, пока приедут, революция совершится, и им придется с краскою стыда на лице пользоваться свободою, в завоевании которой не участвовали.