Домовой и лавочник

Переводчик: А.А. Федоров-Давыдов
Жил-был однажды настоящий студент, который ютился на чердаке, под самой крышей и ничего не имел за душой; жил также и настоящий лавочник, но только внизу, в первом этаже, и ему принадлежал весь дом. У него-то и прижился домовой, потому что в сочельник у торговца всегда подавалось полное блюдо яблочного мусса с большим куском сливочного масла посредине; торговец имел возможность доставлять себе подобные удовольствия; поэтому домовой жил у него в лавке, и это было очень поучительно.
Раз вечером в лавку через задний вход пришел студент за свечами и сыром; посылать ему было некого, и он всё покупал сам; ему отпустили требуемое, и торговец, и жена его любезно кивнули ему на прощанье и сказали:- До свидания ;-а она была женщина, не только понимавшая светское обхождение, но и обладавшая красноречием.
Студент тоже кивнул головой и вдруг остановился, пробежав глазами лист бумаги, в который был завернут сыр. То был лист, вырванный из старой книги, которую рвать бы не следовало, так как в ней было много хорошего.
-Этого добра у нас много,-сказал лавочник.-Я за эту книгу дал одной старухе четвертушку кофе. Дайте мне за нее два гроша и берите себе всё, что осталось.
-Хорошо,-сказал студент,-отдайте мне книгу вместо сыру. Я могу съесть хлеб и без него. Будет прямо грешно, если эта книга так пропадет. Вы очень хороший человек, человек практичный, но в поэзии вы столько же понимаете, как вон та бочка.
Это было очень нелюбезно сказано, и именно по отношению к бочонку, но лавочник рассмеялся, и студент тоже, потому что сказал это ради шутки. Но домовой рассердился. Как можно говорить подобные вещи лавочнику, продающему очень хорошее масло, да еще хозяину дома!?
Когда настала ночь, и лавку закрыли, и все улеглись спать, за исключением студента, домовой прошел в спальню и взял у хозяйки её язык, потому что ночью во время сна он оставался у неё без употребления; стоило домовому приставить эту машинку к какому-нибудь предмету в комнате, как тот тотчас же получал дар слова и способность высказывать свои мысли и ощущения так же красноречиво, как сама лавочница; но говорить могли предметы только по очереди, и это было благодеяние, а то бы они заговорили друг друга.