"За отца"

Бурная осенняя ночь царила надъ Финскимъ заливомъ. Разъяренныя волны бѣшено обрушивались на свеаборгскія скалы и въ безсиліи, съ дикимъ воплемъ, разбивались объ ихъ гранитныя твердыни. Холодный вѣтеръ шумно проносился вдоль высокихъ стѣнъ крѣпости, визжалъ въ амбразурахъ, тоскливо завывалъ въ зубчатыхъ бойницахъ башенъ и, побѣдоносно вырвавшись на свободу, снова летѣлъ въ темную морскую даль, шаловливо срывая сѣдые гребни волнъ.
Вотъ изъ-за угла бастіона блеснулъ огонь. Группа людей, тускло освѣщенная фонаремъ, медленно двигается вдоль стѣнъ крѣпости. Слышно бряцаніе оружія. Это -- патруль разводитъ по мѣстамъ часовыхъ.
-- Не зѣвай!-- внушительно говоритъ ефрейторъ, ставя молодого солдатика на часы.
Люди удалились.
Въ первый разъ въ жизни пришлось солдатику быть такъ близко къ бушующему морю. Только два дня, какъ полкъ его пришелъ изъ Россіи въ Финляндію.
Вотъ оно море-то, реветъ гдѣ-то тутъ, пониже, совсѣмъ вплоть...-- До него даже долетаютъ соленыя брызги волнъ.-- А не видно... Эти не видать...
Дождь съ вѣтромъ такъ и хлещетъ въ глаза.
Жутко солдатику.
Ему, урожденцу внутреннихъ губерній, и во снѣ не снились такія страсти. Ужь какія темныя осеннія ночи приходилось ему проводить въ полѣ, въ лѣсу, на рѣкѣ,-- не робѣлъ, а тутъ боязно.
И что такое?... Вонъ у насъ и волкъ есть, и медвѣдь ходитъ, а ты спишь себѣ, и горюшки мало, а здѣсь... Ахъ, вѣтеръ-отъ какой!-- кряхтитъ солдатикъ, заходя за бастіонъ,-- Тутъ потише,-- не такъ беретъ ,-- и, плотно запахнувши свой форменный тулупъ, онъ присѣлъ на камень.
А буря все реветъ, да реветъ. Послѣ полуночи она сдѣлалась еще злѣе.
Ну, непогодь!... Ефрейторъ сказывалъ: не зѣвай!... Чего не зѣвать-то?-- думаетъ солдатикъ.-- Нешто въ такую непогодь кто побѣжитъ?... Прямо на погибель... Да и куда убѣжишь, когда кругомъ вода?... А отецъ?-- вдругъ мелькнуло у него въ головѣ.-- Какъ же отецъ-то бѣжалъ?... Да, я помню, какъ старикъ высокій, сѣдой, сказывалъ: въ бочкахъ, говоритъ, плыли по морю два дня... Да, помню, пришелъ онъ ночью, въ чуланѣ сидѣлъ, на колѣни взялъ меря къ себѣ... Цѣлуетъ, а самъ плачетъ... Мать тоже плакала... Жалко его мнѣ было. Онъ тутъ же ночью опять ушелъ. Мать говорила: отецъ это! Еще наказывала, чтобъ никому не говорить, что онъ былъ у насъ въ избѣ. Долго тогда не спали. Мать съ теткой все молились... Что-то матушка, жива ли... Хилую ее оставилъ... Приведетъ ли Богъ свидѣться?...