На заре христианства в Киеве

ИСТОРИЧЕСКІЙ РАЗСКАЗЪ
ИЗЪ ВРЕМЕНИ ВЛАДИМІРА СВЯТОГО.
Много, очень много лѣтъ тому назадъ, когда предки наши, въ большей своей части, еще не знали истиннаго Бога и поклонялись идоламъ, неподалеку отъ Кіева, въ селѣ Предиславинѣ, находился, такъ называемый, потѣшный дворецъ великаго князя Владиміра, прозваннаго народомъ Красное Солнышко . Какъ зданіе потѣшнаго дворца, такъ и примыкающія къ нему постройки съ теремами, вышками и крытыми переходами -- были обнесены высокой, бревенчатой стѣной. Близъ главныхъ воротъ дворца находилась сторожка, а въ одномъ изъ теремовъ, сообщавшемся исключительно съ палатами Владиміра, жила жена его, красавица Рогнѣда, и маленькій сынъ ихъ, Изяславъ.
Въ первое время своего княженія, т. е. будучи еще язычникомъ,-- Владиміръ любилъ иногда наѣзжать въ этотъ дворецъ. Днемъ онъ забавлялся охотою въ сосѣднихъ лѣсахъ, а вечера проводилъ и пировалъ въ потѣшномъ дворцѣ, пируя вмѣстѣ съ дружинниками.
Въ одинъ изъ такихъ вечеровъ Владиміръ былъ тамъ.
Обширная палата была полна достаточно охмелѣвшими гостями... Вино разливалось щедрою рукою и разносилось княжескими слугами, которые усердно потчивали дружинниковъ; пиръ шелъ на славу; веселился съ гостями самъ Владиміръ -- Красное Солнышко, веселился въ то время, какъ тутъ же, рядомъ въ теремѣ, словно плѣнница въ темницѣ, плакала и убивалась прекрасная Рогнѣда... Она сидѣла около дубоваго стола за рукодѣльемъ; въ одной рукѣ держала ширинку (платокъ), до половины зашитую золотомъ и разноцвѣтными шелками, въ другой -- иглу... Но работа какъ-то плохо спорилась... Сдѣлаетъ княгиня нѣсколько стежковъ и опуститъ ширинку на колѣни... уставится глазами въ одну точку... Задумается... На блѣдномъ лицѣ ея лежали слѣды страданія и горя. Не даромъ, видно, гласъ народа прозвалъ ее Гореславою ...
По обѣимъ сторонамъ стола сидѣли, тоже за рукодѣльемъ, ея сѣнныя дѣвушки; въ противоположномъ отъ стола углу свѣтлицы игралъ княжичъ Изяславъ. Съ помощью любимаго товарища, маленькаго Стемида, внука мамушки своей Богорисовны,-- княжичъ изъ деревянныхъ дощечекъ и обрубочковъ строилъ теремъ, но и эта дѣтская забава казалась невеселою. Изяславъ часто бросалъ тревожный взглядъ на мать... Онъ какъ бы инстинктивно сознавалъ, что мать несчастна, что она томится какимъ-то непонятнымъ для его дѣтскаго ума горемъ... Это горе, словно, и ему передалось... Но что нужно сдѣлать для того, чтобы отвратить это горе, онъ, при всемъ своемъ желаніи, никакъ не можетъ придумать!.. Стемидъ между тѣмъ разсѣянно слѣдилъ глазами за постройкой терема и машинально подавалъ княжичу кусочки дерева.