Золотой крестик

РАЗСКАЗЪ ИЗЪ ЭПОХИ ІОАННА ГРОЗНАГО
Много, очень много лѣтъ тому назадъ,-- когда на Руси царствовалъ Іоаннъ IV-й, прозванный Грознымъ,-- на одномъ изъ крутыхъ, обрывистыхъ береговъ рѣки Москвы, неподалеку отъ матушки бѣлокаменной,-- красовалось помѣстье боярина Никитина -- Успенское.
Помѣстье это было даровано еще дѣду Никитина за какія-то заслуги, дѣдомъ государя -- великимъ княземъ Іоанномъ III,-- и Никитинъ, какъ-бы желая блеснуть передъ друзьями-пріятелями царской милостью, уложилъ въ него если не половину, то навѣрное уже треть своего состоянія, отдѣлавъ собственныя хоромы и примыкающія къ нимъ строенія красиво и богато. Семья боярина состояла, кромѣ его самого и жены, изъ двухъ маленькихъ дочерей: Насти и Сони (первой было восемь лѣтъ, а второй пять), да трехгодовалаго сына Ванюши, котораго, въ минуту нашего разсказа, мы застаемъ играющимъ на лужайкѣ передъ отцовскимъ домомъ, въ обществѣ сестры и цѣлой ватаги холопскихъ, дѣтей, созванныхъ туда для потѣхи боярченка. Время было лѣтнее; день стоялъ жаркій; солнце пекло невыносимо; но юная компанія, казалось, этого не замѣчала, и только, видимо, старалась улизнуть подальше отъ докучливыхъ глазъ нянюшки да мамушки, расположившихся въ тѣни подъ высокой, развѣсистой березой.
-- Ну денекъ выдался, нечего сказать!-- замѣтила одна изъ нихъ, женщина еще довольно молодая, по имени Ульяна.
-- А что?
-- Какъ что! Мѣста нигдѣ не найти отъ жары.
-- И-и-и, родимая,-- отозвалась собесѣдница которой на видъ было уже лѣтъ около семидесяти,-- паръ-то, говорятъ, костей не ломитъ! По мнѣ, морозъ не въ примѣръ хуже!
И Пахомовна, такъ звали старуху, пересѣла на солнышко.
-- Эй вы, дѣтки,-- обратилась она къ веселой компаніи,-- не шумите: пожалуй, еще грѣхомъ, боярыню разбудите!
-- Оставь, бабушка, не разбудятъ!-- замѣтила Ульяна,-- Боярская опочивальня далеко; ты вотъ лучше разскажи, какъ это сегодня ночью бѣда-то приключилась.
-- Ахъ, Ульяна, и не спрашивай! Такого страха набрались, что не приведи Господи!