Максим Горький

ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО
Н. Васина.
Изданіе книгопродавца М. В. Клюкина. Москва, Моховая, д. Бенкендорфъ.
1903
Русская литература, которая уже около полвѣка не изобилуетъ счастливыми явленіями, снова выказала свою чудодѣйственную способность къ обновленію. Какой-то босякъ, Максимъ Горькій, лишенный всякаго сколько-нибудь систематическаго обученія, неожиданно вторгается въ священные ряды литературы, внося въ нихъ совершенно свѣжую, новую особенность своихъ мыслей и своего характера. Ничего настолько исключительнаго, ничего настолько новаго не появлялось послѣ первыхъ романовъ Толстого. У этихъ произведеній совсѣмъ не было предшественниковъ; они являются какъ бы чѣмъ-то исключительнымъ. Они требуютъ не одного только успѣха въ литературѣ; они производятъ настоящую революцію.
Горькій родился отъ совершенно простыхъ родителей въ Нижнемъ-Новгородѣ въ 1868 или 1869 году.-- онъ самъ не знаетъ точно,-- и съ раннихъ лѣтъ остался сиротой. Онъ былъ взятъ въ ученіе однимъ башмачникомъ, но скоро убѣжалъ отъ него, потому что сидячая жизнь не была въ его вкусѣ. Такимъ же образомъ онъ бѣжалъ отъ гравера и, наконецъ, поступилъ къ живописцу. Потомъ мы встрѣчаемъ его поваренкомъ, потомъ помощникомъ садовника. Онъ испыталъ жизнь во всѣхъ этихъ видахъ, и ни одинъ не понравился ему. На пятнадцатомъ году онъ едва научился немного читать подъ руководствомъ какого-то старика, который заставлялъ его учиться по складамъ по славянской библіи. Отъ этихъ первыхъ своихъ познаній онъ сохранилъ только отвращеніе ко всему печатному, пока въ то время, когда онъ былъ поваренкомъ на одномъ пароходѣ, главный поваръ не пробудилъ въ немъ влеченія къ плѣнительному чтенію. Гоголь, Глѣбъ Успенскій, Дюма-отецъ приводили его въ восхищеніе. Въ немъ тогда воспламенилось воображеніе; онъ съ неудержимой энергіей принимается учиться. Онъ отправился въ Казань, какъ будто всякій бѣдный мальчикъ можетъ получить безплатное обученіе ,-- но скоро онъ замѣтилъ, что такого обычая нѣтъ . Огорченный онъ поступаетъ подручнымъ въ пекарню, за три рубля жалованья въ мѣсяцъ. Посреди самыхъ худшихъ непріятностей, онъ всегда съ особенной горечью вспоминалъ про казанскую пекарню; позже, въ одномъ изъ своихъ произведеній, онъ описалъ эти грустныя воспоминанія: Пекарня помѣщалась въ подвалѣ со сводчатымъ потолкомъ. Свѣта была мало, мало было и воздуха, но зато много было сырости, грязи и мучной пыли. Въ печи жарко горѣли длинныя плахи дровъ, и отраженное на сѣрой стѣнѣ пекарни пламя ихъ колебалось и дрожало, точно безъ звуковъ разсказывало о чемъ-то. Запахъ квашенаго тѣста и сырости наполнялъ промозглый воздухъ. Сводчатый, закопченый потолокъ давилъ своей тяжестью, и отъ соединенія дневного свѣта съ огнемъ въ печи образовывалось какое-то неопредѣленное и утомляющее глаза освѣщеніе .