Как это было

Съ того самаго дня, какъ присяжный повѣренный Брагинъ принялъ на себя въ первый разъ въ жизни защиту предъ военнымъ судомъ девяти каторжанъ, обвиняемыхъ, по 279 статьѣ, карающей смертной казнью, имъ овладѣла совсѣмъ особое, неизвѣстное ему раньше, душевное состояніе. Въ него вселилась смутная, но большая тоска отъ страха за ихъ жизнь, и такая же смутная, но страстная надежда, что они будутъ спасены.
Пять дней пути къ тому сибирскому городу, гдѣ долженъ былъ состояться судъ, онъ думалъ только о нихъ и о нелѣпой жестокости казни.
Получивъ пропускъ, Брагинъ на шустрой извозчичьей лошадкѣ отправился въ тюрьму.
Пока простыя санки двигались по городскимъ улицамъ, его не покидало обычное теперь для него состояніе тоскливаго безпокойства за жизнь его девяти кліентовъ. Но когда, продолжая путь къ стоявшей за городомъ тюрьмѣ, онъ выѣхалъ на просторъ сверкающихъ бѣлизной снѣжныхъ полей, а потомъ пересѣкъ и старую сосновую рощу, съ могучими деревьями-великанами, усыпанными хлопьями снѣга, отъ которыхъ вѣяло неземнымъ спокойствіемъ непреходящей вѣковой красоты, онъ вдругъ весь встрепенулся, расправилъ въ шубѣ плечи, вздохнулъ всей грудью и заговорилъ самъ съ собой:
-- Что за вздоръ!? Висѣлицы -- среди этой красоты лѣсовъ и полей?.. Вздоръ!..
Онъ бодро, даже весело соскочилъ съ санокъ, подошелъ къ воротамъ тюрьмы и дернулъ заржавленную ручку звонка. Раздался протяжный, переливчатый звонъ, и все стихло.
Бѣлая стѣна тюрьмы съ угловой башней, на снѣгу у нея едва замѣтный, закутанный, недвижимый, какъ кукла, часовой, кругомъ снѣжная равнина, тишина и яркій свѣтъ морознаго зимняго полдня -- повѣяли на него полнымъ душевнымъ покоемъ и ясностью какого-то будто вновь родившагося въ душѣ чувства жизни. Забывшись и отдавшись этому новому настроенію, Брагинъ стоилъ у воротъ, безсознательно повторяя про себя навязавшіяся слова:
-- Не можетъ быть! Не можетъ быть!
-- Баринъ, звоните крѣпче,-- посовѣтовалъ извозчикъ. Они, черти, сразу никогда не откроютъ.