"Свисток" и его время. Опыт истории "Свистка"

Познай себя.1
Сократ.
Свисток пишет свою историю главным образом и вообще для истории, для науки, для истины, которая сама для себя есть цель; а потом уже в частности и для того, чтобы в своем прошедшем почерпнуть урок и назидание для деятельности в будущем. Свисток смело и не боясь никаких возражений может сказать, что он, подобно другим ученым и литературным изданиям, имеет славное прошедшее и надежду на великое будущее, что и ему есть на что оглянуться назад и посмотреть вперед. Этого краткого предисловия и достаточно для истории, которая также будет краткою.
В то время, когда, несмотря на вековую отчаянную мольбу московской Руси -- не будите меня на заре 2, ее все-таки разбудили и, как нарочно, именно на заре великого дня, занявшейся по мановению какой-то волшебной десницы, когда могучий богатырь, тысячу лет сиднем сидевший и от нечего делать сладко дремавший, наконец, проснулся, машинально протер сонные глаза, погладил усы и бороду, когда пробудились его мощные силы и запросились к энергической деятельности, когда все устремилось к гласности, поплелось к свету навстречу восходящему солнцу и, оживленное его теплотворными лучами, встрепенулось и закопошилось, когда многочисленные вопросы один за другим стали подниматься, словно грибы после дождя,-- в это-то многознаменательное время явилря на свет и Свисток с ясным сознанием своей задачи, с светлою мыслию о своем призвании, с печатию на челе, с огнем в груди, с ядом в устах, но с удивительным незлобием и добродушием в сердце. Появление его не было предвозвещено ни трубными и барабанными звуками стоустой молвы, ни широковещательными и соблазнительными голосами печатных объявлений и вообще не было предшествуемо ни одною из тех приготовительных торжественных церемоний, которые сопровождают обыкновенно рождение не только новых журналов, но почти каждой, иногда самой пустой статейки, заранее обещаемой читателям как драгоценный подарок и всегда почти представляющей собою подобие мышонка, рожденного горою. Свисток явился просто и скромно, без оффициальных представлений; высказал свою задачу, заявил свои тенденции, и -- защелкал, засвистал на тысячу ладов . Повсюду воцарилось глубокое торжественное молчание; внимало все тогда любимцу и певцу Авроры 3, то есть собственно зари, пробудившей спавшую московскую Русь,-- внимало все, но не все хотело сознаться и показать вид, что внимает. Безхитростная и откровенная публика внимала и не скрывала своего мнения; некоторые господа внимали свист уже привычным ухом 4, уставясь на землю лбом 5. Но ученые и глубокомысленные мужи притворились, будто вовсе не замечают Свистка , будто свист его вовсе не доходил до их ученых ушей и уж никак не производил на них определенного и сильного впечатления; своим презрением они надеялись убить Свисток в первые дни его жизни. Но проницательный Свисток , на основании своего глубокого знания натуры человеческой вообще и ученой в особенности, сразу же отгадал эту притворную невнимательность, это преднамеренное, неестественное презрение; он наверное рассчитывал, что его свист болезненно и злобовозбудительно отдается в их звонких головах и сердцах, окованных мудростию и как раз приспособленных для резонанса; он знал, какие чувства волнуют бумажные груди его собратов, и потому их молчание принимал за умысел иной 6; вследствие этого он тотчас же напрямки объявил, что ученые просто (делают вид, что) только игнорируют Свисток . Таким образом, маска с ученых мужей была сорвана. Пред глазами всех открылось умилительное и вместе забавное зрелище! Юный Свисток вдруг перехитрил целый сонм ученых, поседевших в самых искусных академических диспутах и диалектических маневрах! Нечего было делать, солидные мужи бросили свою прежнюю роль, которая, вследствие проницательности Свистка , становилась уже отчасти смешною, решились выдвинуть против него свою тяжелую-претяжелую артиллерию, усовершенствованную Михаилом Петровичем Погодиным, остроумным московским Армстронгом и Уайтвортом7, и положили с этого времени действовать против Свистка наукообразно, по преимуществу филологически. И вот на горизонте литературы собралась грозная туча, засверкали молнии, послышались удары грома, завыла буря затем собственно, чтобы заглушить веселый свист. Все в литературе озлобилось на бескорыстных рыцарей свистопляски 8. Озлобление доходило до того, что Свисток имел удовольствие встречать в печати следующие фразы: Что если бы, -- говорилось в одном журнале, имени которого Свисток не назовет из снисходительности,-- этот свист раздался, не говорим в Германии и Англии, но даже в теперешней Франции? Там бы общество ответило на него личной расправой, которая весьма действительна для лиц, скрывающихся под псевдонимами . Всякий поймет, что значило это указание в переводе на обыкновенный язык. Впрочем, тогда же нашлись люди, которые посоветовали литераторам перестать биться и драться 9. Этот совет, вероятно, возымел свое действие. Затем противники Свистка стали придумывать планы, как бы остановить свист,-- до того было нестерпимо для них его действие. Эти планы предлагали всему русскому обществу предпринять крестовый поход против Свистка и запретить ему свист. В планах говорилось, между прочим: Как только раздался Свисток , его могло остановить общество. Какое же наше общество? Наше общество молодо в литературном деле ; т. е. наше общество не созрело и потому не остановило Свистка . Удар был направлен на самую чувствительную струну общества, которое тогда сильно раздражалось упреками в незрелости. Планы оканчивались вопросом: Чья же это обязанность (остановить Свисток)? Конечно, не правительства, которому не усмотреть за всеми мелочами (а если б усмотрело?) По долгу исторического беспристрастия Свисток мог сказать, кому принадлежали такие планы10, но он умалчивает об этом и надеется, что его великодушие будет достойно оценено. Само собою разумеется, что все нападения и грозные планы нисколько не ослабили энергии Свистка ; ученый мороз не мог охладить жар его юной крови и серьезное наукообразное ворчание не заглушило его свиста, подобно тому, как однообразный и глухой шум выпускаемых паров на стеклянном заводе или на бумагопрядильной фабрике не может заглушить пронзительного и всепроницающего свиста самого последнего локомотива на С.-Петербургско-Московской железной дороге. Свисток неутомимо работал, смело и решительно шел к своей цели и таким образом достиг второго периода своей истории.