Квазимодо церкви Спаса на Сенной

-- Милостивые государи! -- взволнованно сказал нам старый-престарый доктор. -- Ведомо ли вам, что я был в самых дружеских отношениях с покойным Иваном Дмитриевичем Путилиным, этим замечательнейшим русским сыщиком и впоследствии -- начальником сыскной полиции?
-- Нет, доктор, мы этого не знали...
-- А-а! Должен вам сказать вот что. На мою долю выпала честь принимать личное участие во многих замечательно интересных похождениях-розысках гениального русского сыщика, и я -- должен признаться -- оказал даже кое-какие услуги русскому судебному ведомству, сопутствуя моему великому другу в его опасных похождениях. Мы, вот, русское общество, набрасываемся с какой-то лихорадочной страстностью на похождения всевозможных иноземных сыщиков, нередко существовавших лишь в фантазии господ романистов. А вот свое, родное, забываем, игнорируем. А между тем это родное будет куда позанимательнее иностранных чудес.
Мы пристали к доктору с горячей просьбой рассказать нам все, что ему известно о подвигах его друга Путилина. Почтенный доктор любезно согласился.
Ныне мы можем дать нашим читателям продолжительную блестящую серию этих замечательных похождений.
Было около десяти часов утра. Я, в шлафроке {Шлафрок -- (нем. уст.) домашний халат.}, сидел за кофе, как вдруг раздался звонок, и в переднюю торопливо вошел любимый сторож-курьер Путилина. От Ивана Дмитриевича, спешное письмецо! -- подал он мне знакомый синий конвертик.
Я быстро распечатал его и пробежал глазами записку.
В ней стояло: Дружище, приезжай немедленно, если хочешь присутствовать при самом начале нового, необычайного происшествия. Дело, кажется, не из обычных. Твой Путилин .
Нечего и говорить, что через несколько минут я уже мчался на гнедой лошадке к моему гениальному другу.
-- Что такое? -- ураганом ворвался я в кабинет Путилина. Он был уже готов к отъезду.
-- Едем. Некогда объяснять. Все распоряжения сделаны?
-- Все, ваше превосходительство! -- ответил дежурный агент.