Ритуальное убийство девочки

Грязный вагон третьего класса поезда, подъезжающего к губернскому городу Минску, был битком набит обычной публикой.
Большинство ее состояло из евреев, так как Минск в то время был густо, почти сплошь заселен ими. Евреи -- преимущественно бедняки, не принадлежавшие к золотой еврейской буржуазии, а мелкие торговцы -- одеты были грязно, неряшливо, в свои тогдашние традиционные засаленные лапсердаки, в характерных суконных, а большей частью бархатных картузах, из-под которых длинными завитушками-локонами опускались пейсы. Некоторые из них дремали; другие, наоборот, вели оживленную беседу на своем быстром гортанном языке; третьи, закусывая селедками с булкой, апатично глядели в вагонные окна, за которыми мелькали поля, почти уже свободные от снега, так как стояла ранняя весна.
Но среди еврейских пассажиров в этом вагоне третьего класса находились и трое русских: женщина, мужчина и девочка лет шести-семи.
Женщина средних лет, понурого вида, одетая чисто, но бедно, сидела на одной лавке, по-видимому вся уйдя в свои тоскливые, грустные думы; мужчина -- высокий человек в черной шинели и фетровой шляпе с широкими полями -- на другой.
Девочка, прелестный ребенок с вьющимися белокурыми волосами все время вертелась около женщины, лепеча своим тоненьким детским голоском:
-- Мама! Мы скоро приедем?
-- Скоро, скоро, детка! -- отрываясь от дум, отвечала мать, с невыразимой нежностью поглядывая на девочку.
-- А мы поедем на лошадке? -- не унималась девочка.
-- Да, да... -- рассеянно отвечала женщина. Прошел кондуктор.
-- Сейчас Минск. Ваши билеты! -- громко провозгласил он.
Теперь в вагоне началось то суетливое движение, какое всегда наступает при приближении поезда к крупным центрам его остановки.
Одна лишь женщина оставалась покойно-равнодушной, не трогаясь с места и глядя тоскливым взором в окно.