Вечный скиталец

Чудная, полная грез и ароматов майская ночь тихо опустилась на землю, и мир почил.
Спит темный Енисей на дне долины, спят великаны-горы, что громоздятся кругом и уходят в звездное небо скалистыми вершинами; спит и черный лес по горам.
Ни звука, -- только редко-редко в густой листве прибрежных ивняков, словно лепет спящего дитяти, пробегает робкий шорох, да невидимая волна тихо всплеснет на каменистый берег и смолкнет.
У подножия черного великана-утеса, словно спрятавшись в его тени, притаилась белая барка; притаилась и тихо дремлет, распластав над водою свои длинные весла.
Крохотный огонек робко мигает на корме, а боязливые тени то окружат его сплошным черным кольцом, то вдруг вздрогнут и трусливо отскочат и спрячутся за груды белых мешков; сухие дрова весело потрескивают; рокочет в чайнике закипающая вода; блестящие искорки, шипя, взлетают на воздух и тают во мраке ночи.
Крепко спят усталые сплавщики, и старый Фома, справляющий сегодня череду, тоже невольно клонит на грудь свою седую голову и в полусне что-то шамкает губами.
-- У-у! -- тихим стоном прозвучало с вершины утеса; но чуткое ночное эхо подхватило этот звук и тоже тихо простонало.
Старый Фома встрепенулся, пристально посмотрел на спящих товарищей и тихо проговорил:
-- Ступай, спи себе, бедный Джиркин, мирно спи!
Сказал и сунул в костер несколько полен. Огонек исчез совсем, и только дым густыми клубами заколыхался над баркой.
-- У-у! -- снова, но несколько громче раздалось с утеса и снова простонало чуткое эхо.
-- Деданька! -- прошептал кто-то из груды мешков. -- Деданька! Это кто там ухает?