Муки редактора

-- С вами желает познакомиться Николай Васильевич Шелгунов,-- сказали мне в декабре 1879 года, когда я незадолго перед тем приехала в Петербург.
-- Стоит мне после продолжительного отсутствия пройтись по Невскому,-- говорил он,-- я уже чувствую себя обновленным, и провинциальной спячки как не бывало...
Это был убежденный типичный петербуржец с ног до головы. Провинция, деревня были для него олицетворением мертвечины, скуки... По доброй воле выносил он и ту и другую самое короткое время.
Не по доброй воле ему пришлось выносить их много, много и долгие годы подряд.
-- Ужасно нравится,-- заговорил он после первых слов приветствия, стоя у кресла, на которое я ему предложила сесть.-- Ни одной любовной сцены... Это ново... Но печатать нельзя... Почему? -- быстро, как бы предупреждая мой вопрос, продолжал он.-- Отрицательное отношение к эмигрантам!..
-- Отрицательное?!
-- Прямого порицания нет. Характеры жизненны, верны, но...
-- Не герои! -- невольно вырвалось у меня. Николай Васильевич рассмеялся.
-- Да уж, далеко от героев!.. Но все-таки борцы за идею... Может ли Дело относиться к ним иначе, как с осторожностью, с бережностью...
Я положила рукопись на стол и снова предложила ему сесть. Он со смущенной улыбкой, придавшей особую мягкость и простодушие его характерному лицу, следил за мной и, уступая моему повторному предложению, сел в кресло.
-- Вижу, что вам все равно,-- сказал он, вздохнув.-- Не вы к нам шли. А если бы вы знали, как мне хотелось бы поднять Дело ... Читатель охладел к нему... Виной, конечно, неудачный подбор статей.
Но думается мне, что никто так страстно не жаждал обновления своего журнала, никто так всецело, так бескорыстно не жил журнальными интересами, никто так бережно не относился к молодым дарованиям и никто одновременно не относился так строго, с такими высокими требованиями к печатному слову, как Н. В. Шелгунов.