Найденыш барышни Лизаветы Ивановны

РАССКАЗ
Кто положилъ найденыша подъ смородинный кустъ? Этого доподлинно никто не зналъ. Всего менѣе знала барышня Лизавета Ивановна.
Вышла она разъ въ ясное іюньское утро въ свой садикъ, вышла, какъ всегда, рано-ранёхонько,-- солнышко только лишь встало,-- и пошла себѣ тихонько по дорожкѣ. Въ одной рукѣ у нея плетеная корзиночка, въ другой ножницы. Собралась она смородины нарѣзать, варенье варить. Идетъ себѣ, напѣвая пѣсенку. Маленькая, тоненькая, бѣленькая, въ свѣтломъ ситцевомъ платьицѣ, кисейная косыночка на головѣ. Идетъ она, не налюбуется на свой садикъ.
Ничего особеннаго въ этомъ садикѣ не было, но барышня сама, своими руками, выходила каждый кустикъ, сама наблюдала за посадкой каждаго дерева, и тамъ, гдѣ прежде росли сорная трава да бурьянъ, гдѣ валялись битые черепки, тряпки, да подошвы отъ старыхъ башмаковъ, тамъ цвѣли теперь левкои, бархатки, резеда; мальвы гордо подымали алыя, желтыя, бѣлыя головки, шиповникъ розовѣлъ безчисленными пахучими цвѣтами, а вдоль усыпанныхъ краснымъ пескомъ дорожекъ ярко зеленѣли свѣжей листвой кудрявыя березки, молодыя липки, вязы.
Но гордость Лизаветы Ивановны составляли ягодные кусты. Ни у кого не было такой крупной смородины, клубники, малины, и все это росло въ такомъ изобиліи, что ягодъ для варенья, наливокъ, сушенья и всякой прочей заготовки хватало съ избыткомъ на цѣлый годъ.
Медленно шагая по дорожкѣ, барышня съ любовью осматривала молоденькія деревца, срывала кое-какой подточенный червякомъ листикъ, подрѣзывала то тамъ, то сямъ тощенькую, криво растущую вѣтку.
Вдругъ жалобный пискъ послышался въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея. Барышня оглянулась.
Господи!-- думаетъ она.-- Кто это здѣсь пищитъ?
Она прислушалась. Жалобный пискъ раздавался въ большомъ смородинномъ кустѣ, сплошь осыпанномъ красными ягодами. Тутъ, подъ вѣткой смородины, въ густой травѣ, лежало крошечное, завернутое въ грубое тряпье существо и жалобно плакало, въ то время, какъ на лобъ, на глаза, въ раскрытый отъ плача ротъ спускались сочныя, спѣлыя ягоды, какъ бы приглашая несмышленую крошку утолить свой голодъ.