Петро-нэпо-град

Покровка...
Июльское солнце вонзает свои стрелы в асфальт базарной мостовой, накаляя его до размягчения. В длинный ряд вытянулись тени недавнего прошлого -- дамы из общества. Сидя на ящиках, складных стульях или ковриках, брошенных на асфальт, они продают остатки былого благополучия, комфорта или роскоши.
Чудесный веер из слоновой кости, расписанный кистью тонкого художника; севрский фарфор, настоящие брюссельские кружева, кусок старинного гобелена; тончайшие вышивки шелком и бисером по воздушному тюлю -- изящная работа прабабушек; ореховый пенал с перламутровыми инкрустациями; старинное шитье для диванных подушек; набор пуговиц от кафтана вельможи Екатерины II -- больших, как карманные часы; под выпуклым стеклом какие-то жучки, камушки, ракушки; куранты, услаждавшие слух фрейлины Александровских дней, -- все эти изящные безделушки и драгоценности странно видеть здесь, среди базарной суеты, на неряшливой мостовой бойкого петроградского рынка...
Идет ликвидация прошлого -- медленно, изо дня в день, но неумолимо и неотвратимо. Дамы-продавщицы сидят -- воспитанные, чинные, почти чопорные.
А вот сам Гаев. В потертом френче, в стоптанных башмаках, в смешной помятой панаме -- он держит себя с изящным достоинством. Он галантно целует руку Раневской, как настоящий жан-тильом и на прекрасном французском языке справляется, как идут дела. В разговор вмешивается импозантная матрона в седых буклях, и вскоре беседа по-французски приобретает оживленный характер, далекий от базарных интересов и базарной суеты. Для этих -- все в прошлом . А по другую сторону рынка кишит людской муравейник, для которого все в настоящем .
Здоровые, крепкие, краснощекие, задорно-курносые, горластые, в пестрых юбках и цветных косынках бабы суетятся возле жаровен. На огромных сковородах шипит поджариваемая колбаса или румянятся и пузырятся облитые яйцами и начиненные вкусно пахнущим фаршем большие французские булки. К сковородам то и дело подходят юркие, жадные, крепконогие и крепколобые нэпманы и немытыми руками они отправляют в свои пасти эту снедь, и здоровые челюсти перемалывают ее с силой мельничных жерновов. Тут же попутно дела делаются -- на сотни миллионов и миллиарды... Это -- нэпман-демократ. Воздух базара ему полезнее и прибыльнее атмосферы кафе Невского, где те же миллиардные сделки совершаются нэпманами благовоспитанными -- в американских котелках и в штиблетах с перламутровыми пуговками и где деловой разговор ведется на тонкой деликатности. Базарный нэпман проще, и душа у него нараспашку.