Альцибиад к Периклу

Я не знаю, великий Перикл, к чему боги определили меня; знаю только, что они с самого моего детства были ко мне отменно милостивы, даровав Альцибиаду в тебе родственника, а в Сократе наставника. Вы оба равно учили меня: он мудрыми словами, ты славным примером своим.
Чтобы возбудить в душе моей деятельную ревность, Сократ ставит мне тебя в образец, а ты велишь мне всегда подражать ему, чтобы быть достойным твоим родственником. Ах! Тебе нужно хвалить Сократа. Я слушаю его с восторгом; люблю его как второго моего отца. Его образ и наставления всегда в моем сердце; день и ночь думаю о последних - которые часто бывают предметом и самых сновидений моих. Расскажу тебе одно из них. Великий Перикл! Внимай мне.
В первый день Гекатомб, совершив мое жертвоприношение, гулял я за городом и наслаждался прекраснейшим днем весенним. Близ Пропилей встретилось мне множество cофистов, которыми Афины наполнены, и которых власть твоя по сие время не могла унять.
-- Как!, -- думал я. -- везде cофисты! Разве им мало того, чтобы в театре, на площадях и под афинскими портиками оглушать нас своим криком? Неужели и за городом не возможно от них укрыться? Я хотел возвратиться в Афины; но Лизандер подошел ко мне и сказал:
-- Любезный друг! Там, под высокими деревами, афинские юноши внимают Павзанию, который говорит похвальное слово нашему великому Фемистоклу.
Я неохотно пошел за ним. Оратор говорил с великим жаром, а слушатели внимали в глубокой тишине. Но признаюсь, что мне, питомцу великого Перикла и Сократа, были противны сии громкие, но бессмысленные выражения, сии беспрестанные восклицания и гиперболические фигуры, которые составляют искусство почти всех нынешних ораторов. Я послушал несколько минут, и пользуясь общим вниманием, неприметно удалился, чтобы отдохнуть на цветущих берегах Цефиза.
Прекрасный луг, журчащая речка, полуденный жар, тенистые древа склонили меня ко сну. Теперь начинается мое сновидение.
Я очутился, не зная как, на большом театре, наполненном множеством зрителей. Там были греки в мантиях, татары в звериных кожах, персияне в богатой одежде, оружием покрытые галлы и почти нагие индейцы. Удивляясь различию этих народных одежд, я вдруг увидел Сократа, ко мне идущего, и обрадовался в душе моей.