На Шексне

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
1864.
Это было вскорѣ послѣ успеньяго дня. Я заказалъ Абраму разбудить меня до солнечнаго восхода, съ первыми брызгами свѣта. Къ охотѣ все приготовлено было съ вечера: ружье вычищено, патроны начинены, попутники: яйца въ густую, сочни, пирожки съ свѣжею капустою, соль въ бумажкѣ, фляжка водочки -- все это завернуто въ салфетку и положено въ ягтажъ; охотничье платье подъ руками, около постели, собака накормлена и уложена подъ кровать, даже двери, въ избѣжаніе скрипучаго завыванія, смазаны свѣчнымъ саломъ; словомъ все на чеку, для того, чтобъ на утренней зарѣ, въ самый сладкій спень, безъ шуму и хлопотъ, не тревожа домашнихъ, встать, одѣться и поскорѣе отправиться въ мѣста, о которыхъ обсужено было тоже съ вечера. Предположено начать поле съ Кершинскихъ росчистей и обойти около полосъ, засѣянныхъ овсомъ, не попадутся-ли тетеревишки: они обыкновенно сдаются въ эту пору въ яровые хлѣба. Потомъ пройдти болотной дорогой и нивами на ручей Вязовикъ, гдѣ предполагалась охота на утокъ. Оттуда на рѣку Шуйгу, на барскую заводь, на Кривооскія озера и на другія мѣста. Всего предстояло выходить верстъ двадцать. Впрочемъ, какъ усчитать версты охотнику: тутъ захочется обойдти болото, тамъ озеро, гдѣ воротиться назадъ версты полторы, а гдѣ, кружась на одномъ мѣстѣ, незамѣтно выходить версты двѣ, три, отыскивая разбившійся по одиночкѣ тетеревиный или куропатичій выводокъ.
Въ три часа утра растолкалъ меня Абрамъ отъ глубокаго (что въ ожиданіи охоты, надо оговориться, рѣдкость) и, помнится, очень пріятнаго сна. Мнѣ снилось, что я богатъ, что у меня много денегъ и красавица жена.
-- А что погода? спросилъ я Абрама.
-- Нешто, отвѣчалъ онъ; дождичекъ накрапываетъ, вѣтерокъ.
Я началъ одѣваться. Армида вылѣзла изъ подъ кровати, отряхнулась и зѣвнула заунывнымъ зѣвкомъ; потомъ потянулась, пристально посмотрѣла на меня и, догадавшись къ чему я готовлюсь, начала выражать свою радость виляніемъ хвоста, прыжками и тихимъ визгомъ. Черезъ десять минутъ мы вышли.