На белом снегу

Учитель Людвигъ Андерсенъ вышелъ на школьный огородъ и рѣшилъ пройти погулять къ дальней рощѣ, которая, какъ легкое синеватое кружево, отчетливо синѣла на бѣломъ снѣгу въ полѣ, версты за двѣ отъ деревни.
День былъ бѣлый, свѣтлый. Отъ чистаго бѣлаго снѣга и мокрыхъ черныхъ жердей ограды создавалась веселая чистая пестрота, и воздухъ былъ такъ легокъ и прозраченъ, какъ бываетъ только въ самомъ началѣ весны.
Еще одна весна моей жизни! глубоко и легко вздохнувъ, подумалъ Людвигъ Андерсенъ, наклонный къ сантиментальной поэзіи.
И, взглянувъ черезъ очки на небо, онъ заложилъ руки за спину, поигралъ тамъ тростью и шагнулъ впередъ.
И какъ разъ въ эту минуту онъ увидѣлъ на дорогѣ, за изгородью въ концѣ огорода, цѣлую кучу людей и лошадей.
Это были солдаты. На бѣломъ снѣгу сѣрѣли ихъ однообразныя шинели, блестѣли ружья и лошадиная шерсть, и видно было, какъ они двигались, неловко ступая по снѣгу своими кривыми кавалерійскими ногами. Въ первую минуту Людвигъ Андерсенъ не понялъ, что они дѣлаютъ, но сразу, какъ-то не умомъ, а сердцемъ, почувствовалъ, что дѣлаютъ они что-то необыкновенное и страшное. И такъ же инстинктивно онъ почувствовалъ еще, что надо спрятаться и не попадаться имъ на глаза. Поспѣшно, но не опуская рукъ, заложенныхъ за спину, Людвигъ Андерсенъ подвинулся влѣво и, сразу утонувъ по колѣни въ мягкомъ, таломъ, хрупкомъ снѣгу, сталъ за невысокій стогъ прошлогодняго сѣна. Оттуда, вытянувъ шею, онъ ясно видѣлъ, что именно дѣлали солдаты.
Ихъ было человѣкъ двадцать, и среди нихъ одинъ офицеръ, молодой, коренастый, въ сѣрой шинели, красиво перехваченной серебряной перевязью. Лицо у него было такъ красно, что черезъ весь огородъ Людвигъ Андерсенъ видѣлъ, какъ странно бѣлѣли на немъ свѣтлые торчащіе усы и брови. Онъ что-то говорилъ, и голосъ его, рѣзкій и отрывистый, ясно достигалъ ушей Людвига Андерсена. Учитель прислушался.
-- Я самъ знаю, что мнѣ дѣлать!-- кричалъ офицеръ, подбоченившись и глядя на кого-то внизъ въ кучкѣ спѣшенныхъ солдатъ.-- Я вамъ покажу, какъ бунтовать... Сволочь проклятая!..