Ночь

Это была ночь подъ Новый годъ.
Семенъ Ивановичъ Гребовъ, молодой докторъ --ской больницы, здоровый, крѣпкій и плотный человѣкъ, сидѣлъ одинъ въ дежурной комнатѣ больницы.
Было начало двѣнадцатаго. Карманные часы Гребова, которые онъ положилъ передъ собой на столъ, показывали четверть, а стѣнные часы надъ дверью только десять минутъ двѣнадцатаго. Семенъ Ивановичъ не зналъ, какимъ часамъ вѣрить, и это его раздражало.
За окнами свисталъ пронзительный вѣтеръ, врываясь въ узкій, глубокій дворъ больницы, какъ колодезь, окруженный высокими каменными стѣнами, завывалъ во всѣхъ трещинахъ и щеляхъ и потрясалъ расшатанными старыми рамами, которыя уныло дребезжали.
Вой вѣтра то срывался высокими, рѣзкими нотами, то падалъ въ глухіе, стонущіе звуки.
Семену Ивановичу становилось скучно и тоска начинала его забирать.
Черная ночь мрачно и уныло глядѣла въ окна своими холодными, мертвыми очами.
Въ пустынной, неуютной комнатѣ, съ ея большими, пыльными шкафами по стѣнамъ, было тоже какъ-то уныло и глухо.
Семенъ Ивановичъ то и дѣло доставалъ и закуривалъ новыя папиросы и ходилъ изъ угла въ уголъ длинной комнаты. А тоска его все росла и росла. Въ головѣ у него бродили смутные обрывки думъ, впечатлѣній и воспоминаній, навѣянныхъ новогодней ночью и одиночествомъ. Въ мозгу у него точно осѣлъ какой-то тяжелый туманъ, а на лбу выступилъ непріятный горячій потъ. Факты прошлаго, тяжелые и безотрадные, вставали у него въ памяти и не проходили, мучительно живо представляясь ему, точно все это было только вчера. Семену Ивановичу были тяжелы эти воспоминанія, онъ старался стряхнуть ихъ или отыскать въ нихъ что-нибудь яркое, живое, отрадное, но не могъ. Все было темно и сѣро. И понемногу самое желаніе радостныхъ воспоминаній остыло и затушевалось въ немъ, покрытое наплывомъ сѣрой мути непріятностей былыхъ, настоящихъ и будущихъ.
Его охватило безнадежное, тяжелое, болѣзненное страданіе, отъ котораго тянетъ разбить себѣ голову объ стѣну или бѣжать, куда глаза глядятъ.