Один день (Отрывок)

... Быть можетъ, въ эту самую ночь Арсеньеву снилось яркое солнечное утро, тающія прозрачныя тѣни и капельки дрожащей отъ своего хрустальнаго счастья росы. Ему постоянно снились такіе сны, потому что душа у него была свѣтлая, изящная, всегда переполненная красивыми мечтами и образами, точно тихой граціозной музыкой.
Разбудила его сестра, и Арсеньевъ, еще не совсѣмъ проснувшись, еще не отдѣливъ ея нѣжнаго, съ большими темными глазами, лица отъ тѣхъ мечтательныхъ и прозрачныхъ образовъ, которые окружали его во снѣ, радостно улыбнулся ей. Но сестра сейчасъ же вышла изъ комнаты и уже изъ-за двери страннымъ, предостерегающимъ голосомъ сказала:
-- Знаешь, должно быть, и въ самомъ дѣлѣ сегодня что-то будетъ... Народъ все идетъ и идетъ... Встань, посмотри...
Что-то непріятно тоскливое сжалось въ груди Арсеньева. Огромное, большое, кошмарное дѣло, которое давно ужъ окружало его со всѣхъ сторонъ и мучило своимъ неуклюжимъ трагизмомъ и грубой силой, сразу вспомнилось и встало передъ нимъ во всей своей необъятной и зловѣщей громадности.
Въ его душѣ не было отклика, а только раздраженное состраданіе, и ему мучительно захотѣлось опять лечь, укрыться съ головой, уйти въ свои сны и мечты, отдѣлиться непроницаемой стѣной отъ всего этого грубаго, громкаго, назойливаго, ненужнаго, чуждаго его уединенной душѣ.
Но голосъ сестры опять проговорилъ за дверью:
-- Даже страшно!..
И сердце Арсеньева, точно оторванное, больно и глухо застучало непонятную тревогу.
Онъ ничего не отвѣтилъ и всталъ.
День былъ бѣлый, и въ окна смотрѣло бѣлое, холодное небо. Казалось, оно наполняло всю комнату: такъ все въ ней было бѣло и холодно. Арсеньевъ подошелъ къ окну и посмотрѣлъ внизъ, на улицу.
Сначала тамъ было пусто. Напротивъ стояли высокіе дома, съ черными, слѣпыми окнами, вверху высилось бѣлое мутное небо, а внизу лежала укатанная, до странности ровная бѣлая дорога. По этой улицѣ и вообще движенія было мало всегда, но почему-то теперь пустота показалась Арсеньеву какой-то особенной и зловѣщей. Но въ слѣдующее мгновеніе изъ-за угла выдвинулась одинокая черная и сверху казавшаяся точно придавленной къ землѣ человѣческая фигура. Это былъ, повидимому, рабочій. Онъ шелъ неторопливымъ шагомъ, глубоко засунувъ руки въ карманы и поднявъ воротникъ. Почему-то въ головѣ Арсеньева явилась увѣренность, что этотъ человѣкъ идетъ именно туда , и ему стало странно, что идетъ онъ такъ же, какъ и вчера, и всегда на работу,-- не крича, не дергаясь и не оглядываясь по сторонамъ.