К спору с г-ном Вл. Соловьевым

И для моралиста, и для педагога, и для политика, стремящихся осуществить в действительности свои идеалы должного и желательного, необходимо точное знание не только того, что они признают должным и желательным, но и тех сил и условий, которые в действительности есть налицо, которые возможно направить так или иначе и к которым возможно предъявлять те или другие требования. Это так не потому, чтобы самые идеалы должного и желательного коренились в наличной действительности, из нее вытекали и ею оправдывались, представляя собой только некоторое дальнейшее преобразование того, что есть. В самом факте, что что-нибудь есть, дано нам, не заключается еще ни малейшего оправдания факта, доказательства того, что он и должен быть, не лежит ни малейшей обязательности. Так, например, из тех фактов, что люди ищут в действительности полезного и приятного или что борьба за существование есть естественный закон органического мира, нельзя без коренного недоразумения выводить, что люди и должны действовать только ради пользы или удовольствия, должны руководствоваться только задачей борьбы за существование или (как Спенсер) задачей увеличения и по количеству, и по качеству суммы жизни на земном шаре . Но, не вытекая из действительности, оправдываясь не ею, а коренными требованиями духа, не только воспринимающего действительность, как она ему дана, но и судящего о ней, придающего ей свои определения доброй или злой, истинной или ложной, прекрасной или безобразной {То, что совершенно лишено духа, чуждо духовности, не может быть ни добрым, ни злым, ни прекрасным, ни безобразным, но признается только полезным или вредным.}, -- идеалы должного и желательного направляют так или иначе только то, что есть, осуществляются только теми силами, которые суть идеалы для того, что есть. Знать то, что есть, обязательно поэтому и для ставящего вопрос о том, что должно быть, хотя области сущего и должного и нетождественны, как и относящиеся к ним вопросы -- теоретический и этический.
И для решения вопроса Какое значение должно придавать в нашей нравственной и политической жизни началу народности? необходимо предварительно уяснить себе вопрос чисто теоретический: в каких формах, какими характерными чертами действительной жизни проявляет себя это начало и в науке, и в искусстве, и в быте, и в истории? Какие значение и вес оно действительно имеет и в личной, и в общественной жизни нашей и почему оно имеет эти вес и значение? Этот теоретический вопрос и составляет, главным образом, задачу моей статьи Национальное самосознание и общечеловеческие задачи (отдельным изданием под заглавием Национальность ). Здесь, установив в первой главе, что национальный дух, дающий общечеловеческим идеалам их определенный строй, придает им через то не только их национальную, особую окраску, но и полноту, и определенность формы, и внутреннюю правду, и действительную силу, и прочность, я во второй главе перехожу к характеристике всякого национального духа. На достоинства и силы этого духа, замеченные мной вслед за нашими славянофилами и родными поэтами, я указываю (конечно, с возможной в журнальной статье полнотой) так же определенно, как и на его недостатки и слабости. Психологическое значение народного духа -- как начала глубоко и прочно воспитательного, придающего душевной жизни и определенность, и крепость, и страстность, и внутреннюю законченность, так же как и ограждающего эту жизнь от той шаткости, исключительности и неопределенности, которые неизбежно сопровождают всякое исключительно личное и отвлеченно-рассудочное развитие и творчество, -- вынуждает меня к признанию за национальным началом вообще и высокой моральной ценности, и значения одного из важнейших положительных руководящих начал жизни. Те же из подмеченных мной черт русского народного характера, которые представляются мне особенно высокоценными в моральном отношении и прочным залогом сильной и глубокой духовной жизни России, приводят меня к признанию такого же руководящего значения для нашей жизни и специально за русским народным духовным строем. Признаю это, несмотря на его неустрашимые ни в чем земном и связанные с его достоинствами -- ведь omnis determinatio est negatio! (всякое определение есть отрицание) -- недостатки. Решая свой теоретический вопрос, я прихожу, таким образом, вследствие определенной моральной оценки фактов, к конечному заключению, что русский народ всего лучше послужит и общечеловеческим задачам, оставаясь верен своему духу и характеру, содержащим в себе много прекрасных и богатых задатков, достойных сохранения и дальнейшего развития.