Наша Коммиссаржевская

Это было въ 1902 или 1903 году, когда Коммиссаржевская, покинувъ казенную сцену, дѣлала свою тріумфальную поѣздку по провинціи. Шла какая-то пьеса Потапенко. Одно изъ главныхъ свойствъ Коммиссаржевской была удивительная способность преодолѣвать всякую пьесу, всякую роль, и -- въ ея исполненіи -- подозрительнаго качества мелодрама Потапенко волновала зрителей не меньше, чѣмъ Офелія и Дездемона. Вѣдь играла Коммиссаржевская! Она вкладывала въ эти пустыя и часто фальшивыя слова всѣ мучительныя чары своего голоса, глазъ, всю себя... И вотъ въ моментъ высшаго напряженія, когда Коммиссаржевская сѣла за рояль и запѣла, на самомъ верху темной галереи кто то забился и закричалъ. Какъ всегда въ такихъ случаяхъ, смятеніемъ и тревогой наполнился зрительный залъ. Коммиссаржевская встала отъ рояля и подошла къ рампѣ, всматриваясь въ эту темную, минуту назадъ послушную ей, а теперь хаотичную толпу. Занавѣсъ опустили, зажгли люстру. Истеричку вывели, и спектакль продолжался...
Мнѣ надолго запомнилась минута, когда Коммиссаржевскія, блѣдная не театральной, а какой-то настоящей блѣдностью, взволнованная и испуганная, широко раскрывъ глаза, глядѣла въ мракъ смятенной залы и, нервно сжимая руки, старалась понять, что происходитъ тамъ, на верху далекой галерки. Въ этомъ было что то тяжелое, надрывное, почти кошмарное, и хотѣлось уйти куда-то отъ этого истерическаго крика на галеркѣ, въ глухомъ провинциіальномъ городѣ во время пьесы Потапенко...
И казалось, Коммиссаржевская тоже чувствовала, что надо куда то уйти отъ этого безвкуснаго ужаса, и, всматриваясь въ залу, она какъ будто уже искала, какъ освободиться отъ этихъ смятенныхъ криковъ! Вѣдь была она не только актрисой, которая радуется удачно проведенной роли: она была наша, совсѣмъ наша, всѣ исканія, всѣ увлеченія, всѣ тягости несла она общія съ нами, съ этой темной, волнующейся отъ одного звука ея голоса, залой. Коммиссаржевской было мало личной побѣды, личнаго успѣха; аплодисменты послѣ пьесы Потапенко не удовлетворяли ее. Ей надо было побѣды большей, побѣды искусства цѣльнаго, стройнаго, истиннаго. Она готова была отдать себя въ жертву, итти на подвигъ, но не успокоиться на мысли, что вотъ я сдѣлала все, что могла -- я заставила плакать надъ Потапенкой и Суворинымъ, я буду играть сегодня Ларису, завтра ОфелІю, послѣ завтра Беатрису, всѣхъ по разному и всѣхъ -- насколько сумѣю хорошо.