Рассказ в пути

Я пробирался из Женевы в Россию, избрав себе путь через Париж, Лондон и таинственную Скандинавию.
Немцы уже вступили на французскую землю, и менее, чем через неделю -- правительство покинуло Париж, а в окнах вагона мелькали те же по-осеннему яркие поля и милые рощицы.
Вагон едва был освещен тусклым фонарем. Едва можно было разглядеть в сумерках лица соседей.
А в открытое окно несло теплой влажной ночью, благоухали поля и леса. Я часто наклонялся к окну, чтобы вдохнуть этот свежий аромат и, наклоняясь, я почти лицом к лицу сталкивался с пассажиром, едящем напротив меня. Это был очень бледный молодой человек.
Еще в Лионе я заметил, что одет он с элегантной изящностью в серых перчатках и какой-то очаровательной панаме, в руках у него был дорогой красной кожи чемодан; видимо, он в первый раз в жизни ехал в третьем классе, обходился без носильщика. Он был смущен и растерян всем происходящим, кажется, гораздо больше, чем я, чужеземец.
Спать не было, конечно, никакой возможности, нам предстояло так сидеть еще много часов. Мы разговорились. Сначала, конечно, о военных новостях (они не были радостны в эти дни для Франции). В голосе моего спутника меня поразила какая-то печаль и вместе с тем твердость. Он знал, что опасность велика, но не допускал никакой малодушной мысли. Потом мы заговорили о предстоящем пути, о пересадках. Общность невзгод как-то, соединяет; кроме того, то, что я -- русский, и еду в Россию, вызывало у него, как я чувствовал, симпатию во мне, почти нежность. Едва видя друг друга, мы уже были какими-то близкими, а вагон вообще располагает к интимности.
-- Вы очень бледны? -- спросил я.
-- Да, я вчера только был выпущен доктором из клиники, -- отвечал он.
-- Вы были больны?
-- Видите ли, полтора месяца назад, я едва не умер. Я отравился.
-- Нечаянно?
-- Нет, я хотел убить себя.