В Царскосельских аллеях

РАССКАЗ
Лицеистов вели гулять; шуршали под ногами опавшие розоватые листья. Не колебались из стороны в сторону треуголки, а все в одну ровную линию тянулись, руки в белых перчатках не болтались зря, а когда проходили по беленькому мостику через канал, мерно звучали шаги: раз, два, раз, два. А воспитатель, мосье Фузье, все был недоволен: забегал вперед, отставал, пятился задом, размахивал ручкой и покрикивал:
-- Ровнее, прошу ровнее. Не горбиться, вы, Куз... Куз... Куз..., -- никак не удавалась ему фамилия, такая простая -- Кузовкин.
-- Э, черт, что привязался, -- презрительно оттягивал губы румяный Котя Кузовкин. -- Что мы, солдаты, право. Эх, барабанщик!
Но сам старался держать голову выше, втянуть живот, горделиво выпятить грудь -- не удавалась Коте лицейская выправка.
На черной холодной воде не плавали больше белые лебеди, дамы, проезжая в экипажах по сквозным аллеям, прижимали муфты к нежным личикам, прячась от неожиданного первого осеннего морозца, и, казалось, дрожали от холода мраморные обнаженные дриады, на которые меланхолически сыпались золотые листочки, и фавны не могли согреться в своей пьяной пляске.
Лицеисты тоже все зарумянились, похорошели, как девушки, подрумянившиеся к балу, а субординация не позволяла потереть перчаткой зардевшееся ухо и похлопать рукой об руку.
-- Ты слышал, -- говорил Кузовкину его сосед по классу, дортуару и гулянью, неразрывный друг, задумчивый Тунин, -- ты слышал, вчерась за мельницей на дуэли князь Любецкий убил поручика Шварца. Первым же выстрелом его уложил.
-- Мне Демьянов рассказывал, -- перебил Тунина Кузовкин. -- Из-за баронессы фон Метнер. Оба за ней волочились.
-- Ты думаешь, можно так любить, чтобы убить или позволить себя убить? -- промолвил задумчиво Тунин.
-- Чудак! -- засмеялся Кузовкин. -- Какой порядочный человек может позволить. Чтобы у него отбивали. Одного приличия ради нельзя терпеть иной раз. Как тебе втолковать!
-- И никогда не втолкуешь, -- с горячностью отозвался Тунин. -- Пустой предрассудок. Почему любовь не знает различий, почему никто не сможет заказать кому-то полюбить принцессу, а приличия требуют ревновать только к равным. Не понимаю.