Вечер у господина де-Сервираж
Послѣ ареста и казни кавалера де-Мондевиль мы стали собираться у Севиража.
Почти два мѣсяца понадобилось для исполненія всего, что подсказывала осторожность и благоразуміе, раньше чѣмъ нашъ новый канцлеръ счелъ возможнымъ, наконецъ, назначить первый послѣ казни столькихъ друзей вечеръ, котораго мы всѣ ждали съ понятнымъ нетерпѣніемъ, такъ какъ въ эти тяжелые дни общеніе съ друзьями и сладкія воспоминанья безвозвратно прошедшаго были единственнымъ утѣшеніемъ немногихъ еще, хотя, быть можетъ, всего на нѣсколько часовъ отклонившихъ гибель, уже переставшую даже страшить, какъ что-то неизбѣжное и непреклонное.
Въ темномъ, ненавистнаго якобинскаго покроя плащѣ я, соблюдая всѣ предосторожности, въ свѣтлыя весеннія сумерки съ багровымъ закатомъ и молодымъ нѣжнымъ мѣсяцемъ надъ Сеной прокрался къ дому Севиража.
Условленный знакъ говорилъ, что все благополучно, и, стараясь остаться незамѣченнымъ, открывъ калитку, я прошелъ по аллеѣ, уже начинающихъ распускаться акацій къ маленькому домику маркиза, служившему въ прежнія времена веселымъ уединеніемъ для любовныхъ и всякихъ другихъ забавъ, а теперь единственному изъ всѣхъ владѣній, оставленному, и то только благодаря особой милости къ нему самого Друга народа.
Согласно уставу я, еще никого не видя, былъ проведенъ Мартиніаномъ, послѣднимъ изъ слугъ, на котораго можно было положиться, въ крошечную комнату безъ окна, освѣщаемую одной свѣчой, гдѣ я съ наслажденіемъ скинулъ уродливый кафтанъ, чтобы переодѣться въ розовый, шелковый костюмъ, уже слежавшійся отъ долгаго неупотребленія, но еще не вполнѣ потерявшій тонкій ароматъ духовъ, быть можетъ, съ послѣдняго бала въ оперѣ или даже, кто знаетъ, въ самомъ Версалѣ. Я нашелъ приготовленнымъ также пышный парикъ съ голубой лентой, шпагу, правда, съ поломанной рукоятью, мушки въ видѣ сердецъ, бабочекъ и цвѣтовъ и наконецъ, пудру, уже два мѣсяца невиданную мною. И я чувствовалъ, какъ вмѣстѣ съ одеждой возвращаются ко мнѣ прежнія легкость, остроуміе, изящество, веселость, красота, беззаботность, всѣ эти милости неба, такъ тщательно скрываемыя въ послѣдніе мѣсяцы подъ отвратительной маской санкюлота.