Наталья и Елена. (Из "Рудина" и "Накануне.)

НАШЕ ОБЩЕСТВО
(1820 -- 1870)
ВЪ ГЕРОЯХЪ И ГЕРОИНЯХЪ
ЛИТЕРАТУРЫ.
М. В. Авдѣева.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1874.
ЧАСТЬ II.
Мы все еще не выходимъ изъ области любви и личныхъ, увлеченій. Русскія дѣвушки, лучшія изъ русскихъ дѣвушекъ, еще не выбиваются изъ той глубокой колеи, въ которую старая жизнь вдвинула женщину, и не только у насъ, но и въ странахъ далеко насъ опередившихъ по своему развитію. Дѣвушка еще не думаетъ идти самостоятельно, прокладывать себѣ свою тропу; она еще не понимаетъ иной дѣятельности, какъ дѣятельность помощницы и послѣдовательницы мужчины, инаго пути, какъ по слѣдамъ своего избраннаго. Но и на этомъ пути замѣтна уже перемѣна. Строже и строже начинаетъ дѣвушка дѣлать выборъ и отдаетъ свое чувство, всю себя только такому человѣку, который пробуждаетъ въ ней струны, доселѣ не звучавшія. Это уже не струны, отзывающіяся лишь на вопросы личнаго счастія, или темныя, мистическія стремленія; тутъ пробуждается живая мысль и, вмѣсто извнѣ навязанныхъ формъ, является ясное сознаніе о служеніи дѣлу жизни. Слова: правда , человѣческая свобода. ,-- впервые произносятся устами русской дѣвушки.
Между названными нами женскими именами, Натальей Ласунской и Еленой Стаховой, по воспитанію, положенію и характеру -- мало общаго. Наталья, дочь аристократки, да еще воспѣтой нѣкогда поэтами, слывшей за умницу и имѣющей привычку собирать салоны . Ей всего семнадцать лѣтъ; она не успѣла еще и физически вполнѣ развиться, была худа, смугла, слегка горбилась, но черты ея были красивы и правильны. Она дѣвушка спокойная, сосредоточенная, училась прилежно, читала и работала охотно, чувствовала глубоко и сильно, но не высказывалась; мать ея не подозрѣвала тайную работу ея мысли и была не высокаго мнѣнія объ умственныхъ способностяхъ дочери. Наташа у меня къ счастію холодна , говорила она, не въ меня... тѣмъ лучше. Она будетъ счастлива и называла ее въ шутку mon honnête homme de fille. Мать, вѣроятно, чувствовала, что есть въ ея дочери нѣчто мужески-честное, чего въ себѣ и другихъ женщинахъ не встрѣчала. Прибавимъ къ этому, что Наталью довоспитывала старая дѣва m-lle Boncourt, которая слѣдила за ней неотступно и заставляла читать историческія книги, что поклонникомъ ея былъ красивый, честный, но едва умѣющій говорить, отставной гвардеецъ, и что ничто, повидимому, не тяготило, не возмущало Наталью: она тихо думала и зрѣла. Не такова нервичная Елена. Въ выраженіи ея лица, внимательномъ и пугливомъ, въ ясномъ, но измѣнчивомъ взглядѣ, въ напряженной улыбкѣ, тихомъ и нервномъ голосѣ -- было что-то электрическое, порывистое, нетерпѣливое. Все ее волновало, возмущало; вся она, даже въ походкѣ, словно стремилась къ чему-то. Не даромъ мать ея всегда тихо волновалась; только то, что въ матери было пріятное раздраженіе -- у дочери вошло въ кровь. Происхожденіемъ Елена принадлежала къ тому среднему дворянскому кругу, въ жилахъ котораго есть кровь и русскихъ бояръ и татарскихъ князей, и Митюшки-цѣловальника; просторомъ пользовалась она полнымъ, за ней не слѣдовала никакая m-lle Boncourt и никто не мѣшалъ ей подружиться съ нищей дѣвочкой Катей, которой можетъ быть она обязана пробужденіемъ многихъ хорошихъ мыслей.