Печорин

НАШЕ ОБЩЕСТВО
(1820 -- 1870)
ВЪ ГЕРОЯХЪ И ГЕРОИНЯХЪ
ЛИТЕРАТУРЫ.
М. В. Авдѣева.
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1874.
ЧАСТЬ I.
Послѣ Онѣгина, въ литературныхъ произведеніяхъ долго не появляется представителя русскаго просвѣщеннаго общества. Пушкинъ пустился писать поэмы, драму, исторію -- изъ временъ минувшихъ (если не считать графъ Нулинъ и Домикъ въ Коломнѣ ). Маріинскій рисовалъ по одному трафарету разныхъ Звѣздичей и Греминыхъ, а Кукольникъ -- какихъ-то необыкновенныхъ итальянскихъ художниковъ, обуреваемыхъ необыкновенными страстями. Правда, Гоголь, оставивъ сказки, вырвалъ живьемъ и бросилъ передъ изумленнымъ обществомъ кусокъ его собственнаго гнилаго мяса, поразительную картину его дряблаго прозябанія,-- но эта картина, была взята изъ жизни массы и большинства (что, впрочемъ, еще печальнѣе поразило людей здравомыслящихъ),-- а о болѣе развитыхъ слояхъ не говорила. Но самый тотъ фактъ, что люди съ огромными и посредственными талантами.-- большіе романы и малыя повѣсти, драма и комедія -- всѣ, точно по уговору, не говорили ни слова о передовыхъ людяхъ общества. о высшемъ уровнѣ его понятій. Этотъ самый фактъ характеристичнѣе всего обрисовываетъ то время, и мы едва-ли ошибемся, сказавъ, что гоголевскіе типы -- незабвенный Павелъ Ивановичъ Чичиковъ, помѣщики Маниловъ и Собакевичъ, подмигивающій прокуроръ, губернаторъ и предсѣдатель, составляющіе губернію , и особенно служащіе и неслужащіе генералы Бетрищевы были истинными героями того темнаго времени.
Но общество, уже захваченное неотступнымъ движеніенъ западной мысли, не можетъ оставаться неподвижнымъ: мысль и самознаніе уже заронились въ немъ. Подъ давленіемъ враждебной этому движенію силы могутъ опуститься, какъ у Онѣгина, еще не крѣпкія руки, можно загнать мысль въ такія трущобы, что она годами не проявится изъ нея; общество можетъ нѣкоторое время довольствоваться такими милыми и благонамѣренными дѣятелями, какъ Чичиковъ и его пріятели чиновники и генералы; но если это общество не умерло окончательно, то ранѣе или позже живая мысль въ немъ пробьется и выйдетъ наружу. Такую пробившуюся мысль, такого человѣка, который снова критически отнесся къ себѣ и окружающей его жизни, мы видимъ въ романѣ Лермонтова.