Солдатка
Мы не всегда съ настоящей точки смотримъ на простой народъ, полагая, что въ немъ нѣтъ чувствъ. Странно было бы искать въ простомъ народѣ вѣжливости и пріятнаго обращенія; но подъ грубою корою въ немъ есть много хорошаго. Я разумѣю подъ именемъ простолюдиновъ или простаго народа особенно крестьянъ, и, надобно сказать, не тѣхъ, которые живутъ близь столицъ и большихъ городовъ: эти не горожане и не настоящіе крестьяне; у нихъ даже образъ жизни и самая одежда измѣнились, нѣтъ простоты и чистыхъ нравовъ; но узнайте крестьянъ, которые всегда жили въ деревнѣ, занимались сельскими работами и не познакомились съ городскою роскошью. Люблю я ихъ простые разсказы о деревенскомъ житьѣ-бытьѣ, о ихъ радостяхъ и горѣ!
У меня жила солдатка, изъ крестьянокъ, очень-добрая и усердная женщина. Каждое лѣто она приходила работать въ Москву, а осенью уходила въ свою деревню, я все горевала о своемъ мужѣ, котораго уже восемь лѣтъ какъ отдали въ рекруты. Вотъ ея простой разсказъ:
Семья была у насъ большая, а все старый, да малый. Душъ по ревизской сказкѣ было много: старикъ свекоръ, дядя, тоже старикъ, деверь хромой, дѣти у него малыя, да мой мужъ, меньшой братъ, и ему уже было лѣтъ подъ тридцать. Барину не хотѣлось отдавать его въ рекруты, но обыкновенно при отдачѣ очередныхъ возятъ еще подставныхъ. Вотъ взяли и Василья, моего мужа; его возили не одинъ разъ, но все онъ ворочался; взяли и въ этотъ разъ, а онъ намъ говоритъ: молитесь Богу, ворочусь . Но не такъ случилось: отдатчики, которые повезли его, покривили душой; тотъ братъ, другой сватъ, иной сынъ богатаго мужика, могутъ нанять, да еще не пріискали; останется парень, женится у кого-нибудь. Вѣдь и въ деревнѣ тѣ же люди, какъ въ городѣ! Василій былъ не богатъ, ни бѣденъ: имѣлъ хлѣбъ насущный, а поживиться отъ него было нечѣмъ. Дѣтей у насъ только и была одна дѣвочка. Но въ этотъ разъ у меня сердце такъ и ноетъ; я и говорю свекру: поѣдемъ, батюшка, въ городъ ; а городъ отъ насъ верстъ двадцать. Пріѣхали, а ихъ повели уже въ пріемъ. Богъ-знаетъ отъ-чего случилось, только какъ моего-то привели въ присутствіе, такъ и сказали: лобъ забрить. Да и дивиться тутъ нечего: молодецъ собой, здоровый и видный. Вотъ какъ вывели ихъ, да мы увидѣли, что у него лобъ забритъ, такъ и не вспомнились; а онъ какъ бѣлое полотно, да такъ и трясется какъ въ лихоманкѣ; а слезы-то у него такъ и катятся, слеза слезу побиваетъ. Ихъ повели съ старшими солдатами на квартиры, и мы за ними поплелись; весь день мы проплакали, маковой росинки во рту не было. Онъ же, мой родимый, сталъ насъ уговаривать, разуменъ былъ, хоть и грамоты не зналъ. Видно мнѣ на роду такъ написано; живъ буду, ворочусь: вишь, нынѣ черезъ пятнадцать лѣтъ въ безсрочный отпускъ; а можетъ и честь заслужу: буду служить Богу и государю вѣрой и правдой . Прожили мы съ нимъ дня два; наши поѣхали въ деревню, а я сказала свекру, что покуда не вышлютъ Василья, я буду въ городѣ, хоть нагляжуся на него. Прожили въ городѣ шесть недѣль; пришелъ приказъ идти въ походъ. Я поѣхала въ деревню, повѣстить своихъ, да привезти дѣвчонку. Онъ говорилъ намъ еще прежде: Не убытчитесь за меня; денегъ мнѣ не надобно; навѣкъ не наградите, а солдату все готовое -- аммуниція, хлѣбъ и квартира; но мы все-таки собрали ему съ полсотни: я продала свои холсты, да еще продали изъ семьи двухъ коровъ, чтобы хоть на первый случай была копейка всей семьи, опричь малыхъ ребятъ. Пріѣхали мы проводить его; я и Дуняшу свою взяла. Въ городъ пріѣхали мы позднимъ вечеровъ; стучимся въ ворота, Василій и бѣжитъ отворить; хотѣлъ взять изъ саней Дуняшу, а она благимъ матомъ заголосила, не узнала его. Вошли въ избу; онъ ей и пряника, и калача, такъ нѣтъ, не беретъ! только говоритъ: это не мой батюшка; у моего была борода и волосы, какъ у дѣдушки и дяди . Наплакались мы на нее, глупую: не разумѣетъ; извѣстно, ребенокъ! Денька два побыли; рекруты пошли въ походъ, въ губернскій городъ: тамъ, говорили, пріѣдетъ генералъ, будетъ разбирать, кто куда годовъ. Изъ нашей волости было трое рекрутъ: нашъ Василій, да парень Иванъ, сирота сердечный; его только одна тётка провожала. Онъ не больно и горевалъ, тоже за брата пошелъ. Третій былъ сосѣдъ Ефимъ, дѣтина смирный и работящій, да куда непригожъ! такъ вся деревня чудищемъ и звала. Дѣвки, бывало, и въ хороводъ не берутъ; а какъ пошли они, то мать Ефимова, сердечная, голосомъ воетъ, да причитаетъ: Ты кому чудо дивное, а мнѣ чадо милое!