Прыжок матроса Ковальчука

Прямо какой-то бес толкает меня под руку: напиши да напиши о севастопольском матросе Ковальчуке.
-- Да зачем я буду писать о матросе Ковальчуке, -- деликатно возражаю я бесу, -- если этому делу уже минула двадцатилетняя давность, да и Ковальчука этого самого, наверное, и на свете нет. Будь еще какой-нибудь повод...
Смеется лукавый бес.
-- Есть повод. И не один, а два. Первый повод: это некоторая аналогия событий -- двадцать лет тому назад Россия принимала в Севастополе французов как своих верных любимых союзников, и теперь тоже Россия готовится к приему своих верных, прекрасных союзников!
-- А ведь, пожалуй, и верно, -- соглашаюсь я с бесом. -- Вот прекрасный повод вытащить из двадцатилетней пыли, из мрака забвения -- севастопольского матроса Ковальчука, поразившего в те времена очень многих, а меня -- больше всех.

Лет двадцать тому назад, в самый разгар молодого франко-русского альянса, прибыл в Севастополь для закрепления дружбы французский стационер Леврие . На его борту было до четырехсот бравых моряков, и вот когда эта веселая жизнерадостная компания сошла на берег, -- Севастополь опьянел без вина... Только прекрасный юг может в таком бешеном темпе выражать свои симпатии и любовь. Русские и французы ходили и ездили по городу только обнявшись, причем на солидном члене городской управы красовалась кокетливая французская морская шапочка с помпоном, а французский моряк, прильнув в порыве дружбы к плечу члена управы, то и дело поправлял съезжавший ему на нос солидный котелок.
Находили где-то музыку и тут же на улице устраивали бешеные пляски, носили друг друга на руках, качали, произносили на невероятном франко-русском языке невероятные тосты, и все это было очень мило, потому что скрашивалось и освещалось горячим пышным южным солнцем и, главное, обоюдной искренностью.
Через три дня командир стационера давал у себя на судне ответный бал. Нотабли веселились среди офицеров и целого цветника дам, а русские матросы, затопив своими белыми, сверкающими блузами все уголки крейсера, тоже развлекались, как могли, перемешавшись с синими, ловкими, как обезьяны, хозяевами прекрасного судна.