Заграничное, близкое

Еще совсем недавно, лет шесть-семь тому назад, -- все, что делалось за границей, вся заграничная жизнь, политика и общественность были так далеки от нас, так чужды нашим, своим, кровным, русским интересам, что если кто и интересовался заграничной политикой, то просто так себе -- вроде стакана Экса или Виши после обеда, для пищеварения.
Вообще, если и возникал за утренней газетой вялый, ленивый спор о заграничных делах, то тезисы его ограничивались или знаменитой краткой формулой Англичанка гадит или более легкомысленной, неопределенной -- француз шебаршит ...
-- Чего это нынче немец дурака валяет, -- вскользь замечал муж жене, аккуратно складывая прочитанную за утренним чаем газету, и этим исчерпывалось все отношение русского человека к громкому скандалу в рейхстаге.
Все содержание газетных статей легко укладывалось в ряд кратких конспектов для домашнего употребления:
Опять венгерцы затянули волынку ...
С Турцией какой-то шалтай-болтай ...
На Балканах форменная чехарда ...
И все.
Обронит русский человек такую фразу, и сейчас же забывает о ней, зайдет к Доминику заесть десятикопеечную рюмку водки парочкой горячих пирожков.
Широкая русская жизнь текла мимо заграницы.
Это было раньше.
А теперь?