Слобода Неволя

ДРАМЫ
Настоящее изданіе моихъ драматическихъ произведеній вызвано требованіемъ нѣкоторыхъ изъ нихъ для провинціальныхъ театровъ; пока выдается только первый томъ; отъ благосклонности, съ какой онъ будетъ принять публикой, зависитъ дальнѣйшая судьба изданія...
По плану все изданіе должно состоять изъ трехъ томовъ. Въ первый включены: Слобода Неволя , Фролъ Скабѣевъ , Каширская старина и Темный и Шемяка . Во второмъ предполагается помѣстить слѣдующія пьесы: Изъ мрака къ свѣту , Княгиня Ульяна Вяземская , Разрушенная Невѣста , Царевичъ Алексѣй , Франческа Риминійская ; третій составятъ: Непогрѣшимые , Смерть Мессалины , Сидоркино дѣло , Трогирскій всевода и Столичный Слетокъ . Итого, четырнадцать піесъ; въ изданіе не включены нѣкоторыя юношескія произведенія, которыя хотя и даются порою доселѣ въ провинціи, но не представляютъ, по-моему, интереса для читателей. Для театровъ же они имѣются въ литографированныхъ изданіяхъ.
Оглядываясь на мою свыше двадцатилѣтнюю драматургическую дѣятельность, замѣчу слѣдующее. Изъ четырнадцати піесъ три, а именно Слобода Неволя , Разрушенная Невѣста и Царевичъ Алексѣй , не дозволены доселѣ къ представленію. Слобода Неволя , написанная почти одновременно съ трагедіей графа А. К. Толстого Смерть Іоанна Грознаго , не разъ въ теченіе 20 лѣтъ разсматривалась драматической цензурой, неизмѣнно налагавшей на нее свое veto. Вначалѣ я склонялся къ мысли, что причиной тому ея, такъ-сказать, романтичность, отсутствіе въ ней академической важности, полагавшейся во время оно принадлежностью исторической драмы; но послѣ допущенія на сцену Василисы Мелентьевой , рисующей Грознаго въ домашнемъ быту, не просто какъ царя, но и какъ живую личность, причина сказаннаго veto для меня неясна. Въ двухъ другихъ піесахъ: въ Разрушенной Невѣстѣ и Царевичѣ Алексѣѣ , драматическая цензура не усматриваетъ по существу ничего подлежащаго запрещенію; и единственная причина ихъ недопущенія на сцену заключается въ устарѣвшемъ правилѣ, возбраняющемъ безусловно появленіе на театральныхъ подмосткахъ царствовавшихъ лицъ дома Романовыхъ, начиная съ Михаила Ѳедоровича. Правда, говорятъ еще, что если ужъ допустить изображеніе Петра на сценѣ, то желательно, чтобъ онъ былъ представленъ въ одинъ изъ безусловно-доблестныхъ моментовъ своей исторіи. Уже Лессингъ показалъ ошибочность такого воззрѣнія на театръ: трагическая муза невиновна въ тонъ, что по самой сущности своего искусства можетъ изображать героическія личности только въ трудныя и горькія минуты ихъ жизни.