Царица

Рядом со мной пустовала комната. Теперь она занята. Недавно швейцар принес туда корзину, связанную веревкой, подушку в полосатой наволочке и дорожный мешок. Потом по коридору, мимо моей открытой двери, прошла полная, немолодая дама в суконной очень немодной шубе, в маленькой меховой шапочке, надетой на лоб. Она на минуту остановилась, удивленно глядя на меня, показала пальцем на мою комнату и спросила:
-- Здесь?
Швейцар крикнул ей из соседнего номера:
-- Здесь! Здесь!
И она смутилась сказала: pardon! -- и прошла дальше.
Какая-нибудь фельдшерица или учительница. Лицо круглое, загорелое, юбка высоко подоткнута, высокие резиновые калоши. Швейцара она называет голубчиком и сейчас же послала за колбасой и шпротами. Я удивилась что у нее очень тихий голос; почему-то мне казалось, что она непременно должна говорить очень громко и неприятно, а она почти шепчет.
Неинтересная соседка. Я недовольна. Мне скучно, и от скуки я люблю последить за соседями, подслушать, о чем они говорят. Эта провинциалка меня не развлечет. Из ее комнаты почему-то стало пахнуть яблоками. Даже неинтересно знать, откуда и зачем она приехала. Мне кажется, что приехала она лечить уши. У нее ухо ватой заложено.

Ошиблась. Не фельдшерица, а помещица. Воображаю, какое у нее имение! Горничная говорит, что ни одного порядочного платья и башмаки стоптанные. Ходит в каких-то бумазейных кофтах. Вчера спросила себе бумаги и чернил и что-то писала, а сегодня утром отправила письмо с посыльным. Теперь сидит весь день дома и ждет ответа. Уже раза три отворяла дверь и спрашивала горничную: Послушайте, милая, мне ничего не принесли? Обеда не потребовала, а самовар к ней носили два раза. Думаю, что с чаем ела колбасу. Вечером была дома, а света у нее я не заметила. Неужели спала, или сидела в темноте?

Сегодня утром моей соседке принесли письмо. Как только к ней постучали, я сейчас же приотворила свою дверь, так что поспела даже раньше ее, и поэтому ничего не пропустила. Она, как увидала посыльного, так вся и всколыхнулась от радости.