В саду

Сад большой, старый и разбит он по-старинному: посредине круг, обсаженный елями, а вокруг -- шесть липовых аллей, расходящихся звездой. Между аллеями -- куртины с яблонями. Когда липы цветут, в этой части сада бегут волны такого сильного и сладкого запаха, что у непривычных людей может заболеть голова. В конце средней и самой широкой липовой аллеи -- пруд, но он не велик, запущен и в сухое лето пересыхает до дна. Тогда это -- просто овраг, окаймленный ветлами, березками и кустами рябины; внизу сочно зеленеет трава, а над ней всегда вьются большие блестящие стрекозы.
За прудом широкая куртина полого спускается к ручью. Здесь яблони не затенены и в строгом порядке рядов поддерживают на искривленных стволах свои большие отягченные кроны. Почти у каждой яблони несколько подпорок, и это придает им вид изнемогающих тружениц, с покорностью несущих свой непосильный труд.
В нижней куртине -- всего одна аллея, да и та в стороне вдоль канавы. Здесь одни плакучие березы, которых с каждым годом становится все меньше и меньше, потому что они слишком стары и им, кажется, уже не под силу жить. Одна погибла от грозы, но ее сухой, расщепленный ствол еще высится с трагической горделивостью. У другой сломало бурей верхушку; сломало, но не сбросило вниз и живые зеленые ветви бережливо баюкают свою поникшую главу. Многие постепенно и беспричинно засыхают; умирая медленной смертью, и в ряду аллеи уже много низких широких пней, и эти пни похожи на надгробные плиты.
Только одна береза выдвинулась почему-то далеко из ряда других и раскинулась на просторе мощная, прекрасная. Ее вершина всегда первая видит восход солнца, и хотя все ее тонкие гибкие ветки с острыми листочками, точно струятся к земле, сама она кажется равнодушной ко всему земному. У подножия этой березы приютилась пасека. В ней всего десятка два ульев, беленьких с зелеными крышечками, маленькая сторожка и шесток с потемневшей иконой. Кругом всего -- легкий плетень с входной калиткой. Но почему-то кажется, что этот мирный уголок совсем не принадлежит к саду, что есть что-то невидимое и непонятное, что делает его совсем обособленным и не только уединенным, но и отрешенным от всего окружающего. Только одна старая береза не чужда этому маленькому, безмятежному мирку: она покровительствует пчельнику, предохраняя его от ветра, лаская его своей неподвижной узорчатой тенью в жаркие дни и безмолвно стоя на страже ночью не то в чуткой дреме, не то в глубокой задумчивости о чем-то вековом, безначальном и бесконечном.