В весенней дымке

Теплым солнечным днем ранней весны ходили они вместе по усадьбе. Он -- уже старенький, зябкий, в теплом плюшевом картузе, в беличьем полушубке; она -- молодая, в одном платье, с легким шарфом, накинутым на белокурую голову.
-- Смотри. Знаешь ты, что это растет? -- спрашивал он и тыкал концом своей палки.
Она присматривалась, нагибалась и ничего не узнавала. Из земли на каждом шагу высовывались и лезли всякие диковинки, в которых трудно было угадать то знакомое и обычное, чем они станут летом. Высовывались и лезли то былиночки, то трубочки и набалдашнички, зеленые, белые, красные, наивные, слабые и нежные.
Старик смеялся и называл растения.
-- То-то, брат! Ничего-то ты не знаешь! Городская ты штучка!
-- Трудно, дедушка, узнать,-- оправдывалась Зоя,-- вот хотя бы у пионов и стебли, и листья зеленые, а тут выбивается что-то красное.
-- Красное, красное! -- хохотал старик.-- Так вот и вы, молодежь, порой, посмотришь, такой красный растет.
Канава около сада была еще полна снегу; и снег был плотный, твердый, белый. Дедушка мимоходом сунул в него палку.
-- Можно в снежки поиграть на зеленой травке,-- сказал он.-- Замечаешь, как сомкнулись вместе три времени года? И никогда прошлое с будущим так близко не сходятся, так тесно не сплетаются, как ранней весной. Все -- только воспоминания и ожидания. Сухие бурые листья в прошлогодней траве, желтое жнивье. Кажется, что будто еще вчера здесь махали косы, ложились в крестцы снопы, скрипели нагруженные телеги. А взгляни на деревья. Голы, как зимой, а цвет уже не тот: и в стволах, и в ветвях серая или зеленоватая окраска; почек не видно, а есть какая-то пышность, гибкость. И стоят они уже не в осенней прозрачности, а в какой-то дымке...
-- А что это за красные кусты? -- спросила Зоя.
-- Калина-то? Что, не думается тебе, что если сломить веточку, из нее брызнет кровь? Это -- калина... Ну, пройдешь, что ли со мной смотреть, как сажают яблоньки? -- весело спросил старик.
Зоя пошла.