Два миллиона

Телеграмма, полученная Суратовым в своей степной усадьбе, заключала в себе только два слова:
Все готово .
Руки Суратова тряслись, голова горела.
Он выглянул в запушенное инеем окно и увидел во дворе мужика, топтавшегося на месте около дымившейся на морозе лошаденки. Суратов догадался, что этот самый мужик привез ему эстафету. Все еще дрожавшими руками он выдвинул ящик письменного стола, вынул двадцатипятирублевую бумажку и протянул ее стоявшему в ожидании старому слуге, Филиппу.
-- Сотскому, за телеграмму, -- сказал он. -- И собирай чемоданы. Вечером мы уезжаем в Петербург.
Филипп посмотрел удивленно, но сейчас же понял, в чем дело.
-- С благополучным окончанием, -- сказал он, и бритое лицо его порозовело. -- Слава Богу! Уж как заждались!
-- Да, да, конец. Вот, -- Все готово . Адвокат телеграфирует, -- объяснил Суратов, помахивая телеграммой. -- Я беру тебя с собой, понимаешь?
-- Слушаю-с, -- произнес Филипп, и вышел.
А Суратов бросился в кресло и несколько минут сидел, запрокинув голову и вытянув ноги. Потом вскочил и принялся быстро ходить взад и вперед по комнате, точно чувствуя за собою погоню.
За ним, действительно, гнались все более разгоравшиеся сложные ощущения.
Телеграмма была от его университетского товарища, присяжного поверенного Волянского. Ему Суратов поручил все хлопоты по неожиданно открывшемуся наследству страшно богатого дяди. Других наследников, кроме Суратова, не было. Дело шло, по крайней мере, о двух миллионах. И эти короткие два слова: Все готово -- означали, что формальности исполнены, и остается только приехать и вступить во владение.