Исторический роман

Въ литературной области у насъ совершаются странныя явленія. Критика и общественное мнѣніе не только разошлись на безконечно далекое разстояніе, но даже помѣнялись ролями. Критика оставляетъ въ невѣдѣніи самыя крупныя и талантливыя литературныя явленія или относится къ нимъ съ тупымъ непониманіемъ или предвзятымъ глумленіемъ; общественное мнѣніе, то-есть публика, отыскиваетъ ихъ, создаетъ имъ успѣхъ, указываетъ имъ мѣсто въ ряду другихъ литературныхъ явленій. Критика раздуваетъ всевозможныя тенденціозныя посредственности, возводя ихъ поочередно на вакантное мѣсто перваго русскаго беллетриста ; публика хранитъ полнѣйшее равнодушіе, и раздутыя литературныя репутаціи лопаются подобно мыльнымъ пузырямъ. Критика, вмѣсто всякой руководящей идеи, движется по большей части тѣми личными, посторонними соображеніями, которыми всегда бываетъ чревата спертая атмосфера обособившихся литературныхъ кружковъ; публика, напротивъ, при кажущейся несознательности и случайности своихъ приговоровъ, обнаруживаетъ въ нихъ нѣчто такое что указываетъ на присутствіе въ образованной массѣ весьма вѣрныхъ и рѣдко себѣ измѣняющихъ литературныхъ инстинктовъ.
Иногда критика, сознавъ смѣшную сторону своей роли -- роли вопіющаго въ пустынѣ -- начинаетъ такъ-сказать заискивать у публики, прислушиваться и приглядываться къ происходящему среди нея, ловить впечатлѣнія общественнаго мнѣнія, чтобы не упустить его вовсе изъ рукъ. Такъ она отчасти поступила и съ произведеніемъ которому мы предположили посвятить настоящую статью.
Романъ графъ Саліаса: Пугачевцы, чрезвычайно понравился публикѣ. Успѣхъ этого романа, разумѣется, сталъ совершено въ разрѣзъ всему тому что такъ долго и такъ настойчиво проводила петербургская журналистика. Ни одному изъ требованій заявляемыхъ этого журналистикою романъ гр. Саліаса не удовлетворилъ; напротивъ, требованія рѣшительно отвергнутыя критикою шестидесятыхъ годовъ явились въ немъ удовлетворенными въ высокой степени. Журналисты, если она не хотѣла лопасть вновь въ комическое положеніе въ какое однажды поставилъ ее успѣхъ Войны и Міра, оставалось забѣжать впередъ, приписать себѣ честь первой оцѣнки новаго таланта и, какъ ни въ чемъ не бывало, статьи его сторонѣ. Ну, а какъ же понимать все то что толковая журналистика о растлѣвающемъ вліяніи искусства, о безполезности объективнаго, художественнаго изображенія дѣйствительности, тѣмъ болѣе исторической, о ненужности идеаловъ, о необходимости обличенія гражданскихъ язвъ, служенія освободительнымъ идеямъ и такъ далѣе, и такъ далѣе? Вѣдь въ романѣ гр. Саліаса есть искусство, есть художественность, есть идеалы, и нѣтъ именно гражданскихъ мотивовъ въ петербургскомъ смыслѣ?