На дне чаши

В большой холостой квартире ротмистра Бавулина было шумно. Некоторым казалось даже, что было весело.
Эти некоторые нарочно громко смеялись, выкрикивали глупости, вытягивались во весь рост перед карточным столом, лихо перегибали талию и потом, с видом внезапной расслабленности, шлепались всем телом на диван и зевали громко и напряженно.
Собрались нечаянно: одни приехали вместе с Бавулиным из ресторана, другие завернули просто на огонек, зная, что если окна освещены, то, значит, тут что-нибудь предпринимается, чтобы весело провести ночь.
Молодежь была военная и штатская. На штатских были фраки -- на всякий случай. Кто может знать, где ему придется заканчивать вечер?
За двумя составленными вместе ломберными столами играли в ландскнехт. Бавулин, в плотно застегнутой тужурке, немножко растрепанный, немножко бледный от выпитого вина, взял в руки талию, оправил туго накрахмаленные манжеты и обвел глазами присутствующих.
-- В банке -- сто рублей, -- сказал он и бросил на стал бумажку. -- Покроете? -- обратился он к сидевшему влево от него молодому Жебровскому.
-- Покрыл, -- ответил тот.
-- Я придержал четвертную, -- заявил, покачиваясь на ногах, широкоплечий, с красным лицом и пьяными глазами, полковник Ворошин и тоже бросил на стол измятый билет.
-- Нет, я один, -- ленивым голосом возразил Жебровский.
-- Почему так?
Жебровский не ответил и опустил руку в карман фрака, чтобы вынуть бумажник.
-- Не идет? -- снова спросил Ворошин.