Принципы и тенденция

(ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ).
Потеря критическаго сознанія есть одинъ изъ признаковъ умственнаго и нравственнаго разстройства, характеризующаго переживаемую нами эпоху. Критика не безъ основанія считается въ числѣ самыхъ важныхъ показателей духовнаго уровня на которомъ общество стоитъ въ данную минуту. Раскрывая связь между литературой и дѣйствительною жизнью, повѣряя ихъ одну посредствомъ другой, она опредѣляетъ въ одно и то же время отношеніе общества и къ его практической дѣйствительности, и къ идеаламъ присутствующимъ или отсутствующимъ въ поэтической литературѣ. Послѣдняя сама по себѣ еще не можетъ служить указателемъ уровня на которомъ въ данное время стоитъ образованная масса. Поэтическій талантъ можетъ иногда подняться такъ высоко что общество уже не въ силахъ слѣдить за его полетомъ; только критика, будучи выразителемъ общественнаго самосознанія, въ состояніи объяснить насколько этотъ полетъ отвѣчаетъ духовнымъ силамъ общества. Мы видимъ что при очень невысокомъ уровнѣ русскаго общества Пушкинъ могъ создать свои лучшія произведенія, и что въ наше время, при безучастіи большинства читающей массы къ созданіямъ художественнаго творчества, графъ Л. Н. Толстой могъ написать Войну и Миръ. Но незрѣлость и несостоятельность обнаруженная критикой при появленіи какъ лучшихъ произведеній Пушкина, такъ и хроники графа Льва Толстаго должны служить вѣрнымъ и точнымъ показателемъ того что и въ тридцатыхъ, и въ шестидесятыхъ годахъ общество наше стояло гораздо ниже своихъ поэтовъ, и что крупны я литературныя явленія были случайнымъ даромъ необыкновеннаго таланта, а не то что естественнымъ продуктомъ высокой культуры самого общества.
Повѣрка, которую такимъ образомъ производитъ критика и надъ литературой, и надъ самимъ обществомъ съ окружающею его дѣйствительностью, чрезвычайно важна. Критика никогда не бываетъ случайнымъ даромъ Небесъ , какъ выражались въ старые годы о поэзіи, но исходитъ изъ наличности нравственныхъ началъ распространенныхъ въ данное время въ обществѣ: Когда эти начала глубже и обильнѣе, когда управляемое ими общественное самосознаніе серіознѣе и устойчивѣе, тогда критика отправляется отъ твердыхъ принциповъ, ясно понимаемыхъ и смѣло заявляемыхъ. Ей въ такомъ случаѣ нѣтъ никакой надобности маскировать свою точку отправленія, лгать и вилять, прикрывая скользящими или двусмысленными фразами свой настоящій источникъ, дотого мутный что показать его общественному глазу ни у кого не хватаетъ смѣлости. Напротивъ того, когда нравственныя начала присутствуютъ въ обществѣ лишь въ видѣ весьма слабаго раствора, когда руководствующіе имъ принципы отличаются бѣгучестью и растяжимостью, когда образованное и полуобразованное большинство даже совсѣмъ лишено принциповъ, и потому только не сознаетъ своей зловѣщей безпринципности что по недоразумѣнію принимаетъ рутинную и пошлую фразу за принципъ,-- въ такія мрачныя эпохи критика представляетъ явленіе въ высшей степени хилое и жалкое. Она ne чувствуетъ подъ собою почвы настолько твердой чтобы смѣло пригласить общество идти за нею; она принуждена постоянно мистифировать свою публику, отыгрываясь шуточками и намеками отъ всякаго приглашенія объяснить что такое у нея подъ ногами. Каждый разъ какъ чей-нибудь посторонній голосъ даетъ обществу это указаніе, она кричитъ что ее не такъ поняли, что она хотѣла сказать совсѣмъ другое, что на нее поданъ доносъ, что внѣшнія стѣсненія препятствуютъ ей высказаться яснѣе (внутреннихъ стѣсненій, конечно, эта критика не понимаетъ, и они ее не безпокоятъ). Подобные крики имѣютъ свою утѣшительную сторону: они показываютъ что общество отчасти еще охраняетъ въ себѣ ту нравственную стыдливость которую утратила журналистика, и что послѣдняя считаетъ рискованнымъ высказать прямо и твердо то что ежедневно высказываетъ намеками и недомолвками.