Рог изобилия

Теплый и светлый вечер, какие бывают в Петербурге в июне, наполнил увеселительный сад нарядною, пестрою публикой.
На уставленной столиками террасе и на площадке перед открытой сценой было тесно. Из открытых окон кабинетов выглядывали хорошенькие женские головки в затейливых шляпках. Но другие окна были закрыты, и сквозь опущенные занавески можно было различать только мелькающие, колеблющиеся тени. Там притаился опасливый, крадущийся разгул, имеющий причины не выставлять себя напоказ перед многотысячной толпой. И по особенной, озабоченной суетливости щеголеватого управляющего, беспрестанно пробегавшего по коридору, можно было догадаться, что именно эти притаившиеся кабинеты ценились, как центр увеселительной торговли.
Высоко, под самым куполом открытой сцены, качались на трапециях акробаты. Готовился знаменитый перелет по воздуху.
-- Ах, как страшно! -- произнесла скромно, почти строго одетая блондинка, и схватила за руку стоявшую подле нее даму лет сорока, с узким и чрезвычайно решительным лицом.
Молодой человек, пробиравшийся в толпе, услышал восклицание обернулся и снял шляпу.
-- Вот кого не ожидал здесь встретить! -- сказал он. -- Разве вы не в Павловске, Анна Львовна?
Блондинка протянула руку в длинной шведской перчатке.
-- В Павловске, конечно; но на меня столько хлопот обрушилось, что я должна была приехать в город и даже ночевать здесь у тетушки, -- объяснила блондинка. -- Зимовьев, -- назвала она молодого человека.
Тот вторично приподнял шляпу. Тетушка ответила на его поклон с такою любезностью, какой нельзя было ожидать от ее решительной наружности.
-- У меня, понимаете, ремонт в квартире, и я должна сама выбирать обои и багеты, -- продолжала блондинка. -- А кроме того моя горничная Даша сбежала, такой ужас! Где я теперь найду такую?
А-а-ах! -- пронеслось в толпе. Знаменитый перелет был сделан, и акробат раскланивался, подпрыгивая на протянутой сетке.
-- Вот мы и прозевали; напрасно вы боялись, -- сказал Зимовьев. -- И все я виноват. Но зато я скажу вам новость.