Борис Зайцев

На горизонте русской литературы тихо горит чистая звезда Бориса Зайцева. У нее есть свой особый, с другими не сливающийся свет, и от нее идет много благородных утешений. Зайцев нежен и хрупок, но в то же время не сходит с реалистической почвы, ни о чем не стесняется говорить, все называет по имени; он часто приникает к земле, к низменности, - однако сам остается не запятнан, как солнечный луч. Он душою своей возносится над миром тесноты и тьмы , поднимается к Филону-философу, к предвечному божеству гностиков, но не гнушается и тем, что внизу. Это удивительное сочетание натурализма и поэтичности, эта наивная небрезгливость уверенного в себе хрустального писателя вызывает и в душе читающего то очищение, то аристотелевское катарзис , от которого бесконечно далеки многие произведения современного слова. Чистый, насквозь пронизанный солнцем, верный сын его, Зайцев и сам пронизывает жизнь светом тихим, светом славы; он чувствует святость природы и человека, и это именно составляет его охрану, его палладиум в жизненных скитаниях, сквозь гущу грубой обыденности.
Он очень знает скорбь и горе; в Спокойствии , например, неотразимо сильное и растрогивающее впечатление производит образ мальчика Жени, умирающего, не спасенного отцом-доктором. Был прекрасен этот Женя и благороден, говорил литературно и с весом . Отец его, воплощенное и замкнутое в себе страдание, вдовец, так, внешне холодно, рассказывал о последних часах Евгения, своего единственного ребенка, единственного смысла своей угрюмой жизни: Сегодня Евгений говорил мне: Папа, я боюсь, как бы мне не умереть ... А потом Евгений обнял меня и говорит: Папа, теперь я смерть вижу. Она вот там... Папочка, - говорит, - у меня холодают ножки. Погрей мне ножки, не давай меня смерти. Очень, - говорит, - прошу тебя: не давай! Так. Вот он мне и сказал это . Женя умер, но отец его остался жив и, обыкновенно серый и сдержанный, теперь просветлел, и слезы пошли по его лицу. Это и характерно для Зайцева: он чувствует страшное, и страшны его спокойные слова: диагноз оказался простой - чахотка ; но мир посылает ему свои целительные волны, дает великое спокойствие , не отдает его, как Женю, смерти, нравственной смерти и холоду. И один из самых страдающих героев, побеждая свое страдание, поднимаясь над болью своею, говорит: Цветут ли человеческие души, - ты даешь им аромат; гибнут ли - ты влагаешь восторг. Вечный дух любви - ты победитель . Именно победительность духа любви слышится на страницах Зайцева, и когда стоишь вместе с ним, в его излюбленной Италии, на берегу Адриатики, то хочется провозгласить какую-то мировую здравицу, хочется зачерпнуть адриатической воды и плеснуть ею к месяцу: в честь любви, друга, погибшего за нее на этих берегах, женщины, ушедшей с ним; в честь иного далекого сердца, иной страны . Смерть и гибель, наши катастрофы и кровь - это не касается нас, это не доходит до самой глубины, до самой средины нашего существа; это не мы умираем, это не мы страдаем, это не нас убивают: все это разбивается о то благостное и великое спокойствие , о ту сокровенную безмятежность, о то возвышенное, во что облекает нашу душу непобедимый дух любви. И погибая, мы не испытываем ужаса гибели, и на устах наших - молитва миру; и уходя из жизни, мы, изгнанники потерянного рая, благословляем его, славословим эту жизнь, слагаем ей проникновенные хоралы и говорим ей, что она благодатна и прекрасна, - несмотря на смерть Жени с холодеющими ножками, несмотря на измену любимой женщины и всюду проливаемую кровь. Пусть изменила эта Лина, красавица пышная. - но в душе у того кто ее любит, кого она разлюбила, воцаряется только кроткая усталость и покорное Да будет благословенна любовь - за то, что она дала, за то, что она отняла, за свое прошлое и за свое настоящее; да будут благословенны все эти женщины! В чем их упрекать, за что ненавидеть? Их только можно любить медленной, глубокой любовью, с их белыми руками, с их жемчугом журчащим. Лину зовет жизнь, она будет взята, она пройдет свой путь страсти, любви, наслаждения . Будет сидеть у ее ложа и страдать тот, кому она изменила, - но в этом есть свое счастье, свое спокойствие .