Детские годы. В деревне

Большой каменный домъ, совершенно-утратившій свой первоначальный цвѣтъ, стоящій на верху крутаго оврага, по дну котораго сверкаетъ причудливыми поворотами небольшая, но быстрая рѣчка,-- домъ съ узкими готическими окнами, съ чугуннымъ балкономъ и съ крыльцомъ подъ тяжелымъ навѣсомъ, надъ которымъ красуется гербъ,-- домъ съ остроконечною крышей и длинными тонкими трубами; огромный дворъ, весь поросшій крапивой и лапушникомъ, кругомъ барскія службы, такія же неуклюжія какъ и самый домъ; два ряда крестьянскихъ избъ, грязныхъ и ветхихъ, разбросанныхъ почти на полуверстѣ; темный заглохшій садъ, съ прудами, съ бесѣдками, со всѣми затѣями роскоши, а вокругъ широкія, неоглядныя поля да далекія верхушки синѣющаго лѣса,-- вотъ что смутно припоминалъ я, возвращаясь туда, гдѣ я родился и гдѣ протекли первые годы моего дѣтства.
Много лѣтъ минуло съ тѣхъ поръ, когда я покинулъ эти мѣста! Уѣхалъ я еще мальчикомъ, а возвращался проживъ самую лучшую пору жизни, безслѣдно и напрасно, въ вѣчныхъ тревогахъ и лишеніяхъ. Измученный, состарѣвшійся преждевременно, возвращался я. Была весна на исходѣ; солнце жгло; на горизонтѣ синѣли тучи. Не въ нѣгу, не въ истому погруженъ былъ я тогда, а въ какое-то оцѣпенѣніе, въ какое то безжизненное спокойствіе; равнодушно слѣдилъ я за бѣгомъ облаковъ по синему небу, равнодушно глядѣлъ на обнимавшія меня поля, равнодушно прислушивался къ безконечно-тоскливой пѣснѣ ямщика. Не будили во мнѣ ни эта пѣсня, ни эти облака, ни эта степь безъ конца и безъ края, давно заснувшаго непробуднымъ сномъ, молодаго и свѣжаго чувства. И не было то разочарованіе,-- нѣтъ! То была безысходная грусть, увѣренность, что впереди ничего для меня нѣтъ отраднаго, что никто не ждетъ меня тамъ, куда я ѣду, какъ никого не оставлялъ я позади, кто бы вспомнилъ обо мнѣ съ нѣжнымъ участіемъ; все потерялъ я.
Тряская дорога, жара, мѣрное дребезжанье колесъ, однообразные звуки ямщицкой пѣсни, все это навѣяло на меня дремоту; мало-по-малу мысли стали путаться въ моемъ умѣ, предметы терять свои очертанія; утомленіе почувствовалось и въ тѣлѣ и въ душѣ, и я заснулъ. Не знаю сколько времени спалъ я, но когда проснулся, былъ уже вечеръ; жара спала; густая тѣнь сумерекъ ложилась на раскаленную землю; дорога шла полями, и такая тишь царствовала въ природѣ, что ни одинъ колосъ не шелохнулся на нивахъ, ушедшихъ вдаль, туда, гдѣ, кажется, небо сходится съ землею; прямо, еще далеко, далеко впереди синѣлся не то лѣсъ, не то какія-то горы, но до нихъ было такъ далеко, что казалось, никогда не доѣдешь!... Ямщикъ тянулъ свою однообразно-тоскливую пѣсню; а Никита мой безъ шапки дремалъ противъ меня.