В странах Солнца

31 января 1905. Приближаясь к Корунье... Я чувствую, начинаю чувствовать чары Океана. Сегодня большие рыбы, обрадованные волнением от нашего корабля, устроили погоню-пляску: ритмически выбрасывались из моря, гнались за нами как дельфины, и снова уходили в глубину. Вчера перед ночью туман встал как горная цепь. Такой облачной горы я никогда не видал. Сейчас из волн светят фосфорические огни. Широкий шум волн освобождает душу. Скорей бы совсем он открылся, безмерный простор Океана. Я жду.
7 февраля. Я не пишу ничего о том, какие минуты, часы, и целые дни провел я, думая о другом: о том, что сейчас в России. Я не могу об этом говорить. Но, если вспомнить мои слова, я предсказывал в точности, - еще во времена Эрмитажного банкета, - то, что действительно случилось через 1 1/2 месяца, и прошло унижением и ужасом по всей России. И хотя Брюсов воскликнул: Мы - пророки, ты - поэт , - и хотя разглагольствующие барашки, мнящие себя тиграми, не видели и не слышали меня, - я оказался до мучительности точно предвидящим. Хотя все же, это еще превзошло мои ожидания. Да, при всей черной мнительности, такого позора и такого унизительного ужаса нельзя было ждать. - Перед отъездом из Коруньи, где я был счастлив, я прочел в испанских газетах, что Горький приговорен к повышению. У меня потемнело в глазах. В эту ночь я как будто потерял рассудок. Как в Берлине, когда я прочел о расстрелянии беззащитных рабочих. Быть может это сказка? С тех пор я отрезан от Европы и не узнаю ничего до приезда в Кубу. Но я не хочу, не могу об этом ни думать, ни говорить. Что я чувствую - знает, кто знает меня...
Узнать Мексику, и всей душой на месяцы уйти в погасшие века, полные тайн, я хочу. - Я был счастлив несколько часов в Корунье. Это типичный испанский город, гавань в Галисии. Во мне испанская душа. Я обошел весь город из конца в конец, заходил в жалкую церквульку, обедал в каком-то Cafe Oriental, заходил в разные магазины, и мне все было радостно, как родное, и с каждым я говорил с наслаждением. Испанцы - искренние дети.