Забывший себя

Валерий Брюсов полагает, что он академик и что он уже помер. Он издает поэтому академическое посмертное собрание своих сочинений, с примечаниями, вариантами, точными датами и трогательно-подробным сборником библиографических указаний, что, где, когда напечатано, где какой стишок впервые увидел свет, где какая заметка в три строки с половиной обогатила русскую литературу. Помечены даже шаржи, карикатуры на Брюсова, помещенные в том или ином юмористическом листке. Это, как если бы в фамильную горку, рядом с хрусталями и разными раритетами помещены не только ордена тщеславного деятеля, дослужившегося до чина действительного статского советника, но и стоптанные его башмачки той эпохи, когда этот заслуженный человек еще бегал в коротких штанишках, и эпох дальнейших.
Брюсов глубоко заблуждается. Он еще не помер, хотя его способ прощаться с живыми свидетелями своих истинных переживаний, -- с лирическими стихами юных его дней, -- его способ, переиздавая их, забивать их в гроб и добивать их вариантами и примечаниями, может заставить опасаться, -- хочу думать, опасаться напрасно, -- что Валерий Брюсов, как лирический поэт, близок к смерти.
На самом деле Валерий Брюсов есть поэт лирический. И сколько бы он ни писал критических статей и заметок, где он, вместо выяснения литературного лика тех, о ком он говорит, лишь произвольно подгоняет литературные факты под свою собственную мерку, так что эта критика не столько есть критика, сколько памфлет, -- и, несмотря на то, что он упорствует на сочинении длинных-предлинных исторических романов, -- он есть лирик и лишь как таковой имеет право на серьезное внимание. В лирике он является не памфлетистом и не стилизатором, то есть компилятором-имитатором, а создал нечто свое, определенное, интересное, иногда сильное. Те стихотворения его, в которых он живописует изгибы настроений, душевную разорванность, вечерние состояния души одинокой или ночные настроения души, глядящей прямо в очи разврату, полны своеобразной прелести, и в этом Брюсов силен. Не стихом, как стихом, он силен, ибо стих его вялый, слишком часто бесцветный и всегда лишенный музыкальности. Он силен в подобных стихах прямотой своей, правдой разоблачения, безбоязненностью сочетаний и своеобразием в подборе подробностей.