Сокол

Среди живописных скал Аррейских гор, в густом сосновом лесу и до сих пор стоят ещё развалины одного очень старинного замка. Никакой проезжей дороги к нему не существует да, вероятно, не существовало и прежде: узкая, извилистая горная тропка -- единственный путь сообщения замка с внешним миром. Тропка эта, извиваясь среди леса, пересекает множество горных ручейков, проползает под высокими нависшими скалами, по краю глубоких обрывов и приводит наконец к старинным почерневшим развалинам, открывающимся взгляду путника почти лишь в ту минуту, как очутится он перед их воротами.
Кроме рога заблудившегося охотника да отдалённой свирели пастуха, загоняющего вечером своих коз, ни одного человеческого звука не раздаётся в этой лесной чаще.
Во дворе замка эта заброшенность и запустение ещё резче бросаются в глаза: кажется, одни только совы да привидения обитают в этих почерневших и полуразрушенных башнях. Исчезли рогатки и подъёмный мост; высохшие рвы заросли сорными травами; на полуосыпавшихся бастионах густеет шиповник. Средняя часть замка не имеет уже крыши, а по стенам его свободно вьётся дикий виноград и плющ.
Лет триста тому назад поселился в этом замке старый, израненный в боях рыцарь. Был он одинок и беден, и только привратник замка, старая охотничья собака да сокол разделяли его уединение.
С соколом никогда не расставался старый рыцарь, и где бы ни появлялся он, -- на плече его всегда сидела эта умная птица и строгим, пронзительным взором смотрела на всё окружающее.
Сам рыцарь редко спускался со своих высоких скал, но в долине и соседнем местечке, теперь тоже совершенно уже покинутом, привыкли встречать его привратника с собакой, и досужие кумушки частенько расспрашивали его о бедном старом рыцаре: было то в диковинку в этой глухой местности, что владетель замка не разбойничал, не обижал и не угнетал жителей соседних селений. Неохотно отвечал на эти расспросы неразговорчивый привратник, -- больше отмалчивался, да переминался с ноги на ногу и гладил жавшуюся к нему собаку.